Князь Меттерних. Человек и политик

Высокую оценку экс-канцлер дает политическому искусству британского правящего класса, прежде всего его умению справляться с внутренними врагами, в данном конкретном контексте — с чартистами. Британский правящий класс он ставит в пример своим венским преемникам: «Я желал бы, чтобы бездарные венские властители побывали здесь и поучились бы тому, как в этой стране, где господствует полная свобода, подавляют разнузданность, эту полную противоположность свободы»[1147]. «В этой стране, — имея в виду Англию, с нескрываемой гордостью констатирует князь, — прекрасно усвоен мой девиз: „Сила в праве“»[1148].

Что же касается континентальной Европы, то там Меттерних видит полную неспособность правительств всех стран, в особенности его собственной, противостоять опустошающей мир «социальной эпидемии». В чем, на взгляд князя, причины сегодняшних бедствий его страны, догадаться не так уж трудно: «Я за время моей долгой министерской карьеры был единственным, кто обладал даром править»[1149]. Но беда заключалась еще и в том, объясняет он, «что я не правил империей, а лишь руководил ее политикой»[1150]. «Если бы я правил, — уверяет князь, — тогда бы не случилось того, что произошло 13 марта»[1151].

В английский период жизни Меттерниха совершенно неожиданно выяснилось, что в его натуре, казалось бы, окончательно окостеневшей, обнаружился определенный резерв пластичности. Живое воплощение европейской реакции, он весьма органично вписывается в контекст британского торизма, спокойно воспринимает островные конституционно-парламентские порядки. Даже аристократическо-буржуазный синтез в британском варианте не вызывает у него отторжения. Конечно, ему было трудно примириться с огромной ролью в стране «денежной аристократии», конечно, британским газетам, на его взгляд, было разрешено слишком много вольности, но в целом нетрудно представить Клеменса в когорте тори, рядом с его другом Веллингтоном.

Как бы уютно ни было в Англии, Клеменса и особенно Мелани не оставляли мысли о скорейшем возвращении домой. Помимо естественной тяги к домашнему очагу, сказывались и финансовые затруднения. На обширные княжеские владения был наложен секвестр, и Меттернихи были отрезаны от основного источника доходов. 100 тыс. рублей прислал император Николай I; князь принял эту внушительную сумму под залог грядущих доходов с богемских имений. Поступали деньги и от Ротшильдов. Однако жизнь в Англии отличалась дороговизной, и это тоже послужило одним из факторов, побуждавших к смене места жительства.

Вопреки намерению писать историю, Клеменс писал письма, преимущественно в Австрию, более всего тем, от кого зависело решение вопроса о его возвращении. Корреспонденция эта носила в основном односторонний характер. Его письма обычно оставались без ответа. Немногие даже из близкого окружения осмеливались поддерживать с ним переписку. Среди них граф Хартвиг, бароны Прокеш-Остен и Йошка. Молчал Кюбек. Преемник и бывший фаворит князя граф Фикельмон, занявший пост министра иностранных дел, запретил австрийскому послу в Лондоне встречаться с бывшим хозяином госканцелярии. Поэтому такую радость и доставило Клеменсу письмо новоиспеченного императора Франца Иосифа I. Однако каких-либо реальных последствий для князя оно не возымело.