Божественный лик Византии

Поскольку вся власть исходит только от Бога, то император, по Православному Учению, являлся представителем Христа на земле, Его местоблюстителем в Священной державе. Далее философское умозрение у византийцев связывалось с политической реальностью через понятие «мимезиса» («отражения, «подобия»), кардинальное для греческой культуры и жизни. Император был прообразом Царя Небесного, а Империя – Царствия Христова. Именно поэтому с титулом императора связывались такие роскошные церемонии и таинства[1027].

Примечательно, что даже в случае с императором Михаилом II Травлом, небезосновательно подозреваемом в ереси афинган, летописец, изливший немало резких слов по поводу персоны царя, совершенно оставляет свои упреки при описании противоборства императора с мятежником Фомой Славянином. Последний выставляется в самом неприглядном и порой даже жалком виде, зато император являет собой живое олицетворение мудрости и благородства[1028].

Идеологическое обоснование императорской власти было заложено еще в «Поучительных главах» императору Юстиниану, авторство которым принадлежит диакону храма Св. Софии Агапиту (VI в.). Хотя император и получает власть от Господа, говорится в «Главах», но, как человек, он создан из праха. Как император, он обладает непогрешимостью, но как живой человек также способен ошибаться и поддаваться страстям. Поэтому, вся роскошь, обряды и иные формы почитания власти императора имели отношение непосредственно к Богу и данному им институту императорской власти, а не к самому императору как физическому лицу[1029].

Император именовался «святым», «Божественным», «сыном Божиим», «владыкой всех христиан вселенной», хотя, конечно, Отцы Церкви и рядовые византийцы прекрасно были осведомлены о тех недостатках и личных пороках, которыми страдали многие из них. Ему воздавалось особое почитание, выражавшееся в поклонении, т.е. в наклонении головы до самой земли и целовании руки, и в славословиях[1030]. Без сомнения, это никак не сходно с языческим обоготворением личности самого императора (против чего восставали первые христиане, гонимые за отказ признать римского императора богом). И восточные гиперболические метафоры, закреплявшие в общественном сознании и канонах божественность византийского самодержца, представляли собой главным образом способ обозначения совокупности известных качеств и добродетелей царя.

Следующий идеал православного царя дает один древний историк: «Самодержец познается не потому, что он естественно повелевает другими, но потому, что он прежде всего властвует и управляет самим собой, не давая проникать в себя тайком ничему неподобающему, до такой степени являясь неуязвимым для неумеренных страстей, что становится живой картиной добродетелей для подражания, тем самым воспитывая подданных»[1031].