Божественный лик Византии

Эта история открывает много интересных особенностей. Как оказалось, отвергнутые, слабые женщины, даже насильственно постриженные в монахини (Зоя), оказывались необходимыми, когда речь заходила о легитимности посягавших на трон лиц. Очевидно, что с точки зрения византийского монархического правосознания далеко не всякий имел право вступить на престол. И Роман III Аргир, и Константин IX Мономах при всем блеске их родов, не говоря уже о Пафлогонце и Калафате, не могли бы стать легитимными царями, если бы не слава Македонской династии, простиравшейся над ними, и браки с царственными женами. Исключительно Зоя, а впоследствии Феодора, по справедливому замечанию Н.А. Скабалановича, являлись источником власти этих царственных мужей[982].

Иначе говоря, сам по себе, без царственных сестер ни один из этих императоров ничего не значил. Вместе с тем и сестры являлись, скорее, лишь носителями образа императорской власти, но представляли весьма слабые в политическом отношении фигуры, не обладавшие никакими реальными полномочиями. Пожалуй, эта картина является чрезвычайно показательной для византийского монархизма.

Впоследствии, после смерти императора Константина X Дуки (1059—1067), его вдова императрица Евдокия, царствовавшая со своими сыновьями Михаилом, Андроником и Константином, пошла на сходную жертву. Как патриотка, здравомыслящий политик и заботливая мать, она вышла замуж за Романа IV Диогена (1067—1071), вследствие чего ее новый муж получил статус императора. «Таким образом перешло к Роману Ромейское царство», – пишет историк[983].

Вместе с тем, поскольку отсутствовали четко сформулированные правила преемственности, император не считал себя связанным какимилибо обязательными формами. Как полновластный владыка и православный христианин, готовясь к смерти и подготавливая передачу власти, император, как правило, исходил не из общих соображений и формальных прав на престол прямых наследников. Очень часто выбор царей останавливался на лицах, чья энергия, деловые качества и умение владеть собой оказывались выше, чем у очевидных претендентов в цари. Например, Иоанн II Комнин (1118—1143) передал свою власть не старшему сыну Исааку, а младшему Мануилу, исходя из превосходных качеств последнего[984]. «Избрание» Мануила I Комнина (1143—1180) произошло в присутствии архиереев, придворных и гвардии, перед которыми василевс пространно обосновал свой выбор.