Божественный лик Византии

Но помимо этого нельзя не принять во внимание еще одно обстоятельство. В языческом Риме существовали свои политические традиции. В отличие от многих других, отторгнутых Церковью и естественным образом прекративших свое существование, некоторые из них органическим образом сочетались с христианскими началами, и имеют прямое отношение к идее монарха – правителя Церкви.

Исходным пунктом римского государственного строя всегда являлось единство власти, Imperium. Понятие единой власти – основной принцип римского государственного права. Эта единая власть, представлявшаяся царями в древнейший период римской истории, со временем учреждения республики перешла на сенат и на разных магистратов римского народа, причем часть власти досталась и верховному понтифексу, которого при царях не было, т.к. ранее царство и первосвященство сливались в одном лице. Во времена республики юрисдикции первосвященника, управляющего культом, принадлежали дела об оскорблении нравственности, в том числе: вопросы брака, усыновления, погребения, богослужения, наказывая жрецов и весталок вплоть до смертной казни. Общие же преступления, совершаемые против религии, рассматривались ординарными судами[945].

Но уже при первом Римском императоре первосвященство и цензура нравов вместе с юрисдикцией вновь слились в одном лице – императоре, хотя номинально иные суды (цензоры) сохранялись еще некоторое время. Как цензор, император сосредотачивал в своих руках блюстительство над законами и нравами[946].

Таким образом, в императорские времена власть опять сосредоточилась в руках одного лица – императора[947]. Уже в те времена император олицетворял собой единство Империи и являлся центром государственной жизни, а его особа была облечена особым ореолом[948]. Поэтому, кстати сказать, император и именовался pontifex maximus.

Вполне естественно в духе древних традиций византийские императоры приняли на себя роль защитника Церкви хотя бы по той аналогии, что связанные с церковной жизнью вопросы имеют прямое отношение к проблемам обеспечения общественной нравственности. Здесь, без сомнения, доминировали еще древнеримские традиции. Но постепенно старые институты были заменены более высокими построениями, смысл которых, впрочем, оставался неизменным и обосновывал главное – высшие прерогативы царя по управлению Церковью. С течением времени участие императора в делах Церкви стало еще более активным. Его представители участвовали в заседаниях Синода Константинопольской церкви на равных правах с епископами. То, что эти функции вытекали из сакральной природы власти царя, следует из того факта, что, в отличие от других своих публичных функций, полномочия по управлению делами Церкви никогда не передавались царями своим подчиненным[949].