Божественный лик Византии

Поскольку же никаким юридическим актом, никакой правовой формулой невозможно канонически и абсолютно точно раз и навсегда урегулировать этот порядок вещей, решающее значение приобрела практика деятельности и монарха, и Церкви. Отсюда и та неопределенность полномочий императоров. Неопределенность, впрочем, часто спасительная, поскольку признание или отказ от признания за конкретным императором высших церковных прерогатив имели главную цель – благо Церкви.

Попутно отметим, что для доктрины Римокатолической церкви, напротив, характерно отождествление сакрального и юридического начал, вследствие чего право «вязать и решать», не ограничиваясь нравственной областью, искусственно было распространено на политические отношения. Впоследствии отождествлении Бога и папы, который признается наместником Христа, Римский епископ становится источником не только всей власти в Церкви, но и в государстве. И древняя идея признания Церковью особых полномочий царя по управлению и организации ее жизнедеятельности, принимает искусственные юридические черты договора, заключаемого между папой и монархом. Что из этого получилось – известно. Римская церковь фактически стала политическим союзом, конкурентом государства на властном поприще.

Священство императоров подчеркивалось различными способами. Сюда следует отнести особый обряд миропомазания на царство, с течением лет все более и более принимавшего сакральные черты, объединяющие его с епископской хиротонией. Можно вспомнить и о некоторых обычаях, напрямую касающихся физических свойств претендента на монарший престол.

Как известно, ни один император Византии не являлся калекой. Наличие на троне лица с физическими недостатками было невозможно за редчайшими исключениями, с чем, кстати сказать, и связан универсальный способ устранения конкурентов на трон посредством их ослепления или обрезания носа. И хотя этот жуткий обычай возник в гораздо более ранние времена, чем Империя приняла христианство, но невольно напрашивается очевидное сравнение, если мы вспомним некоторые ограничения, предъявляемые канонами для кандидатов в священство.

В частности, 78е Апостольское правило отстраняет от епископства слепых и глухих, «да не будет препятствий в делах церковных». По мнению А.С. Павлова (1832—1898), этот принцип распространяется и на безруких, безногих, больных эпилепсией и т.п., хотя специального правила на этот счет нет[941]. По крайней мере, по толкованию другого канониста, епископа Никодима (Милаша) – (1845—1915), для кандидатов на епископское место такие ограничения носили абсолютный характер. Если же священнослужители получили увечья уже после вступления в сан, они сохраняли свой статус до конца жизни, но не могли уже более претендовать на новые полномочия[942]. Если император имеет сан, подобный священническому, то царствовать, исполнять высокие полномочия калека не может. Это, конечно, только предположение, но, как представляется, аналогия здесь очевидна.