Божественный лик Византии

Как лицо, не только имеющее абсолютную власть в государстве, но и являющееся органом церковного управления, император получил близкий к священству статус. Считалось, что он обладает одновременно властью политической и высшими правами от Самого Христа по защите Церкви, тем более что, согласно православному учению, всякая власть исходит от Бога. Лицо, имеющее такие обширнейшие полномочия, не может быть рядовым мирянином, это абсолютно невозможно с точки зрения внутренней логики «симфонического» единства Церкви и Империи. Если Источник власти един, если Церковь и Империя стали одним целым, то носитель верховной власти становится также единым центром всего управления – как политического, так и церковного. Мирянин же, лицо, не обладающее священническим статусом, управлять Церковью не вправе.

Поэтому нет ничего удивительного в том, что верховная политическая власть в лице императора приобрела сакральные черты священства, не утратив при этом ординарных функций главы государства. Разнородные по своим природам, Церковь и Империя слились в личности императора – не только самодержца всех римлян, но и земного главы Церкви. Только император мог гарантировать взаимовыгодное существование этих разнородных, но так необходимых друг другу союзов. «Широкие права императора в делах Церкви, – отмечал Ю.А. Кулаковский (1855—1919), – не подлежали никакому сомнению еще со времени св. Константина. Церковь живет в государстве, и тем самым глава государства является главой Церкви»[937].

Следует специально отметить, что вопрос о главе церковного управления не касается догматической стороны христианского вероучения, что позволяет Церкви в зависимости от исторических условий и персоналий реалистично варьировать объем церковных полномочий главы государства. Православный император имел, несомненно, более высокие полномочия по управлению Церковью, чем даже патриарх, поэтому, кстати сказать, его участие в поставлении патриарха было очень деятельным. На это обстоятельство недвусмысленно указывал Антиохийский патриарх Феодор IV Вальсамон (1186—1203): «Императоры и патриархи должны быть уважаемы как учители Церкви ради их достоинства, которое они получили через помазание миром. Отсюда происходит власть правоверных императоров наставлять христианский народ и, подобно иереям, приносить Богу курение. В этом их слава, что, подобно солнцу, блеском своего православия они просвещают мир с одного его конца до другого. Мощь и деятельность императора касаются тела и души (человека), тогда как мощь и деятельность патриарха касаются только души»[938].