Начало Руси. 750–1200

Столь вольное обращение с родством, хотя оно и основывалось на Realpolitik, возродило старые сомнения по поводу правил передачи наследства. Всеволод, по примеру своего прапрадеда, Ярослава Мудрого, постарался обеспечить будущее киевского стола еще при жизни, но различия в этой процедуре и ее результаты ясно показывают, какая пропасть разделяет две эпохи. Ярослав просто-напросто оставил инструкции сыновьям. Всеволод же назначил преемником своего младшего брата Игоря. В 1145 г. он заставил своих близких родичей (из Черниговского дома) целовать крест Игорю, а в 1146 г., уже смертельно больной, он повелел «горожанам» Киева и Вышгорода проделать то же самое. Всеволод умер 1 августа 1146 г.[814]

Но клятва на кресте, данная по требованию правящего князя, могла быть легко нарушена, когда этого князя не стало. Игорю пришлось вновь вести переговоры, уже от своего собственного имени. Как всегда, главные претензии горожан касались старших приближенных покойного князя: в этом случае речь шла не о тысяцком (как в 1113 г.) и не о воеводе (как в 1068 г,), а о тиунах Ратше и Тудоре («Ратша ны погуби Киевъ, а Тудоръ Вышегородъ»).[815] Игорь пообещал, что киевляне сами смогут выбрать себе новых тиунов, и на этом условии горожане согласились на новое крестоцелование. Тем самым киевляне добились уступки, в известном отношении аналогичной праву новгородцев избирать своего посадника. Очевидно, что такого рода действия были тогда в порядке вещей.

Однако же клятва на кресте, данная при одних условиях, могла быть легко нарушена при других. Изяслав Мстиславич (тот самый, которому принадлежит упомянутое выше столь удобное многостороннее определение своих родственных связей) тем временем составлял вокруг Киева коалицию, которая могла бы оказать ему надежную поддержку. В нее входили Белгород, Василев, «черные клобуки» и гарнизоны крепостей, стоявших вдоль реки Рось.[816] Некоторые представители киевской знати также перешли на его сторону. Попытка Игоря рассеять силы Изяслава окончилась самым жалким образом: вместе со своим войском он увяз в болоте. Игорь бесславно попал в плен, а Изяслава Мстиславича, внука Мономахова, встречали в Киеве «множество народа, игумени съ черноризьци и Попове всего города Киева». Князь пал ниц перед иконой Богоматери в Софийском соборе, «и сѣде на столѣ дѣда своего и отца своего».[817] Как нередко бывало при смене князя, началось принудительное перераспределение имущества: «разъграбиша кияне съ Изяславомъ дружины Игоревы и Всеволожѣ взяша имѣнья много в домехъ и манастырехъ».[818] Игоря заточили — сначала в Выдубицком монастыре Св. Михаила близ Киева, а потом в Переяславле. По его собственному желанию, его постригли в монахи и вернули в киевский монастырь, где в 1147 г. его растерзала толпа горожан, искавшая козла отпущения во время обострения отношений с Черниговом. Тело Игоря подобрали на площади на Подоле и положили для отпевания в церкви Св. Михаила. Вдруг сами собой загорелись свечи. Игоря Ольговича стали почитать святым.[819]