Князь Меттерних. Человек и политик

Учитывая особенности пальмерстоновской дипломатии, трудно представить, что он будет сколько-нибудь долго связывать себе руки союзными соглашениями. Тем более он сравнительно легко и быстро получил от России то, что ему хотелось. Но не следует и умалять заслуги Меттерниха в том, что «союз четырех» оказался таким эфемерным. Успех тем ценнее, что он был достигнут отнюдь не с позиции силы. «Его политику, — говорит Г. фон Србик о деятельности Меттерниха в 1839–1841 гг., — можно считать технически безупречной, но ей недоставало одного — силы»[993]. И мощь Австрийской империи, и жизненные ресурсы ее канцлера были в значительной мере исчерпаны. Напрашивается лестное для Меттерниха сравнение его искусных маневров в период обострения восточного кризиса с блестящей по уровню военного искусства кампанией Наполеона в 1814 г. И канцлер, и император выжали, можно сказать, максимум возможного из своих ограниченных сил. Правда, Наполеона это не спасло от поражения, а Меттерниху удалось отчасти сохранить лицо.

Радость от несомненного стратегического успеха серьезно омрачалась старательно подавляемым ощущением собственного бессилия. Трудно было переносить ту бесцеремонность, которую продемонстрировали по отношению к нему Пальмерстон и Николай I. Князь все еще бодрится: «Европа всегда найдет Австрию на ее посту во главе тех, кто защищает консервативные принципы»[994]. Но все чаще и чаще наступают полосы депрессии, разочарования. Не всегда выдерживает броня его самоуверенности. Вместе с тем у него сохранилась ясность мысли, время пощадило его интеллект. На его облике, несмотря на возраст, не было старческого отпечатка. Искусство жить, получая наслаждение от тех или других сторон жизни, он тоже не утратил.