Князь Меттерних. Человек и политик

В Европе запахло порохом. Угрожая отставкой, Пальмерстон добился от британского правительства согласия на подписание Лондонской конвенции и без участия Франции. Подписанная 15 июля 1840 г. конвенция и сопутствовавшие ей документы (в том числе и секретные) изолировали Францию. Николай I радостно писал генерал-фельдмаршалу И. Ф. Паскевичу: «Конвенция между Англией, Пруссией, Австрией, мной и Турцией подписана без Франции!!! Новая эпоха в политике»[991].

Однако конвенция сковывала и Россию. Исключалось ее одностороннее участие в военных действиях против непокорного Мухаммеда-Али в том случае, если бы он выступил против султана. Для защиты турецкого монарха Англия и Австрия получили право ввести свои корабли в Мраморное море. Меттерних мог быть доволен тем, что Лондонская конвенция закрепила принцип коллективной помощи Турции. Закладывались основы нового режима черноморских проливов.

Хотя Меттерних уже не был главным режиссером на европейской политической арене, но его роль оставалась весьма значительной. Он делал все от него зависящее, чтобы оставить дверь в ареопаг европейских держав открытой для Франции. Эту задачу ему облегчила замена воинственного Тьера на умеренного Гизо. Вторая Лондонская конвенция (13 июля 1841 г.) была подписана уже всей пятеркой европейских держав. По крайней мере внешне «концерт» был восстановлен.

Наибольших дивидендов добилась Англия во многом благодаря напору и решительности Пальмерстона. Были разрушены далеко идущие планы Франции в Средиземном море. Российский флот оказался запертым в Черном море, а отношения между Россией и Турцией были переведены с двусторонней основы на многостороннюю.

Вторым после Пальмерстона политиком, который мог бы занести исход восточного кризиса в свой актив, был австрийский канцлер. Безусловно, он проиграл англичанину. Европейская дипломатическая история вершилась не в Вене, а в Лондоне. Не он дирижировал европейским оркестром. Ему пришлось пережить тяжелый удар как в переносном, так и прямом смысле этого слова. Но с точки зрения дипломатического искусства он исполнил свою партию на высочайшем уровне. Фактически он сумел обратить жестокое поражение (не только политическое, но и личное) в серьезный успех. Но парадокс заключался в том, что поражение было у всех на виду, а победа не бросалась в глаза. Лавры достались энергичному британцу, который доминировал на авансцене, Меттерних же чаще всего оставался где-то в глубине сцены или даже за ее кулисами.

Тем не менее, в конечном счете восторжествовал его вариант европейского концерта держав. А это означало, в частности, сохранение Оттоманской империи, что всегда рассматривалось князем в качестве важной предпосылки европейского эквилибра. Меттерних не допустил изоляции Франции, к чему по разным мотивам стремились Николай I и Пальмерстон. Канцлер прекрасно понимал, что осью четверного антифранцузского союза, напоминавшего антинаполеоновский, станут двусторонние англо-русские отношения. Окончательно будет закреплена роль Австрии как младшего партнера. Идею четверного союза Клеменс назвал «химерой»[992].