Князь Меттерних. Человек и политик

В августе того же 1845 г. Меттерних встречался с прусским королем в Штольценфельсе. Тот заверил канцлера, что является противником представительной системы, что не созовет общепрусское сословное представительство. Но у князя, несмотря на королевские заверения, беспокойство оставалось: «Главное зло в сегодняшней Пруссии — это эксцентричность короля с его прекраснодушными идеями и уже свершившееся разложение старой государственной машины. Причем новая еще не создана и в таком положении никто не в состоянии знать, что может произойти на следующий день»[1017].

Когда же 3 февраля 1847 г. Фридриху Вильгельму IV пришлось созвать Соединенный ландтаг, Меттерних воспринял это как пролог к революционным событиям. Правда, речь короля на открытии ландтага (11 апреля 1847 г.) как будто ставила и без того скромному сословному представительству жесткие пределы: «Я никогда не позволю, чтобы между Господом, нашим небесным владыкой, и этой страной стал, словно второе провидение, исписанный лист бумаги и чтобы его параграфы правили нами. Корона не может и не должна зависеть от воли большинства… Я не позвал бы вас, если бы хоть в малой степени предполагал, что вы вздумаете играть роль так называемых народных представителей»[1018]. Но король уже был не способен контролировать ход событий. Даже в этих собраниях провинциальных ландтагов, где доминировали представители дворянства, у короля сразу возникли трудности, так как, почувствовав слабость монарха, Соединенный ландтаг постоянно расширял свои полномочия.

При всех опасениях перед угрозой германской революции Клеменс не теряет уверенности в том, что «средства против этой угрозы следует искать в политической сфере и их еще можно найти»[1019]. «Никакой серьезный наблюдатель не поверит, что Соединенный ландтаг окажется подобен Конституанте 1789 года»[1020], — полагает князь. «Между французским королевством 1789 года и Пруссией 1847-го нет никаких аналогий», — убежден он. Тем не менее прусская ситуация чревата угрозой парламентаризма, становления партий. Из числа парламентариев они получат своих знаменосцев. Во всем этом виноват, естественно, прусский король, который «уже зашел туда, куда не намеревался идти»[1021]. Такова логика уступок. Идя на них, был убежден князь, короли сами «творят якобинцев»[1022].