Князь Меттерних. Человек и политик

Гордую Мелани не могло не уязвить, пусть даже тщательно скрываемое, но не совсем угасшее чувство ее любимого Клеменса к герцогине. О том, что ревность ее наконец-то угасла, свидетельствовал ее подарок мужу осенью 1845 г., через шесть с лишним лет после смерти Вильгельмины. Клеменс обнаружил в своем кабинете стол, когда-то принадлежавший герцогу Шуазелю, партнеру Кауница, а затем перешедший к герцогу Курляндскому и унаследованный от него Вильгельминой. «Этот предмет, — писала Мелани, — доставил моему мужу огромное удовольствие»[998]. Появление нового стола вдохновило канцлера на большую чистку накопившихся у него в кабинете бумажных залежей. Причем в одном из портфелей обнаружилась пачка старых банкнот, покрывших стоимость приобретения. Так была поставлена точка в самом драматическом романе Клеменса.

Меняется и ставшая привычной атмосфера дома. Вену покидают люди, которые давно уже стали неотъемлемой частью не только венского дипломатического мирка, но и узкого домашнего круга канцлера. 20 ноября 1841 г. Мелани делает такую запись в дневнике: «Бедный Татищев завтра уезжает в Петербург. Он расстроен этим так же, как и мы. Я написала ему сегодня вечером, потому что не застала его дома, и его ответное письмо тронуло меня до слез»[999].

Практически одновременно с российским послом, ставшим, можно сказать, почти членом княжеской семьи, Вену покидал и граф де Сент-Олэр, с которым у Клеменса были самые близкие дружеские отношения. По словам Мелани, доставившей в свое время графу немало неприятностей, французский посол с сожалением уезжал из австрийской столицы.

На смену Сент-Олэру прибыл граф Флао, внебрачный сын Талейрана. По матери он был родственником португальского посланника. В прошлом граф имел связь с Гортензией Богарне, сыну которой в недалеком будущем предстояло стать императором Наполеоном III. Новый французский посол был человек из того же самого интернационального аристократического круга. Но Клеменс привык к общению с Сент-Олэром — не только тонким дипломатом, но и ученым. Недаром в адресованном ему прощальном письме князь предсказывает, что его друг будет избран либо членом Академии наук, либо одним из 40 «бессмертных», т. е. членов Французской академии[1000]. «Графу Флао, который стал вашим преемником, нелегко будет заменить вас, я постараюсь пробудить у него белую зависть»[1001], — писал канцлер отъезжавшему послу.

Меттерних желал бы и впредь сохранить с ним отношения, делиться с ним своими мыслями. Не упустил случая сделать это и на сей раз.

В центре его рассуждений — вопрос о принципах подхода к международным отношениям. Чувствуется, что канцлер и посол не раз затрагивали эту тему. Для «европейца» Меттерниха особенно важна трактовка соотношения между интересами отдельных государств и общеевропейскими. «Каждая страна, — отмечает он, — имеет исключительно свои собственные интересы». Рядом с ними, а часто и над ними находится место для интересов общих, в той или иной мере разделяемых и другими странами. «Это, — продолжает свою мысль Меттерних, — ставит интересы на чаши весов и требует, чтобы место у стрелки занимал тот, кто хорошо знает дело»[1002]. Нетрудно догадаться, кого имел в виду князь. Впрочем, он и не скрывает, что это место его и что он никогда отсюда не дезертирует. Правда, ему приходится признавать, что теперь стрелка весов сместилась в неблагоприятную для него сторону.