Начало Руси. 750–1200

Все это традиционные сюжеты. Помолвку Ольга облекает в череду загадок, а ключи к разгадке указывают не на свадьбу, а на похороны (погребение ладьи, омовение тела, кремация, погребальный пир). Наказание для неразгадавших ее загадки — смерть, так что древляне напиваются на собственном погребальном пиру. В летописи много других полуэпических рассказов о хитростях и обмане, но нет ни одного рассказа, сходного с этими, так как больше нигде не идет речь о женщине.[700] Мужские уловки построены на хитрости и храбрости, Ольгины же в основном проникнуты духом женских ритуалов помолвки и оплакивания.

Сюжет развивается дальше. Ольга отправляется в Константинополь, где император, пораженный ее красотой и умом, предлагает ей стать его соправительницей. Она в ответ напоминает — как будто императору это неизвестно — что она язычница, поэтому сначала придется ее крестить, и она просит его проделать это самолично. Исполнив просьбу Ольги, император предлагает ей вступить в брак, но тут Ольга захлопывает ловушку: по законам христиан, нельзя жениться на крестной дочери. «Переклюкала мя еси, Ольга», — говорит император.[701] Обращение Ольги является историческим фактом, как и ее визит к императору в Константинополь. Не исключено, что ее переговоры с императором (да и отношения с древлянами) действительно были связаны с каким-то проектом брачного союза. Все остальное — интересный рассказ сомнительной исторической достоверности. Точнее — это события, пересказанные в форме, подходящей для женщины, это еще одна загадка с мнимой помолвкой. В летописи для рассказанной истории указан респектабельный прецедент — Ольгу уподобляют царице Савской при дворе Соломона. Сравним рассказ о крещении Ольги с историей обращения в христианство князя Владимира, в которой присутствуют подробное обсуждение нравственной стороны дела, богословское исследование, разведывательные донесения, военный поход, чудо и даже настоящая помолвка, но в которой нет никаких «дамских» загадок. Помолвка Владимира с его византийской невестой действительно имела место. Ольгины же многочисленные лжепомолвки, или полупомолвки, являются литературными подтверждениями того, что ее роль как представительницы женского пола вполне своеобразна. К XII в. об Ольге остались воспоминания, древние и безобидные, как о прабабке нынешних князей, которые полны причудливых преувеличений, но едва ли могущие служить образцом для современниц самого летописца. Династия больше уже никогда не попадала в положение, когда единственным наследником киевского престола был ребенок.