Начало Руси. 750–1200

Христианство и язычество постепенно приспосабливались друг к другу. Между ними вовсе не обязательно лежала непреодолимая пропасть.[672] Конечно, традиционная домашняя медицина была серьезной проблемой для церкви, но из монашеских поучений не следует, что положение и возможности женщины в рамках семьи претерпели глубокие изменения под воздействием новой религии. Ни одно общество не может отвечать высоким требованиям собственных моралистов. Нормативные акты (законодательные своды и пенитенциалы) отражают неустойчивое равновесие, существовавшее по широкому кругу вопросов, между желаемым и осуществимым, между абстракцией ревностных моралистов и терпимостью пастырей. Иногда церковникам казалось, что они должны непременно настаивать на принципе: в 1080-х гг. митрополит Иоанн II утверждал, что «недостойно зѣло и неподобно» православному князю отдавать дочь замуж за христианина-латинянина, но при этом данные о династических браках показывают, что благочестие нередко уступало дорогу политике. Из источников видно, что иногда церковь неохотно уступала: «А еже 3-ее брата чада поимають, аще и внѣшний законъ повелѣваетъ, но и симъ дасть ся епитемья, полезное церкви и вѣрнымъ».[673] Но похоже, что столь же часто епископы отлично чувствовали, на чем следует настаивать, а на чем не следует. Например, по поводу половых контактов в праздничные дни: «Прочтохъ же ему из нѣкоторой заповѣди: "оже въ недѣлю, и въ суботу, и въ пятокъ лежитъ человѣкъ, а зачнеть дѣтя, будетъ любо тать, любо разбойникъ, любо блудникъ, любо трепетивъ, а родителма опитемья двѣ лѣта"». А епископ сказал: «А ты книгы годятъ ся съжечи».[674]

Проблема здесь была не только нравственная. Церковные наказания имели для человека большее или меньшее значение в зависимости от глубины его религиозных убеждений, но правила и обычаи, касающиеся брака, являлись также установлениями, определявшими масштаб и характер «власти» женщин, уровень их зависимости и возможность получить доступ к имуществу. Можно попытаться проследить путь женщины по ступеням семейного положения, по крайней мере, для той их социальной группы, которая оставила след в дошедших до нас источниках: для женщин из сравнительно богатых и относительно христианизированных городских семей.