Начало Руси. 750–1200

Богатые женщины в качестве потребителей и покровителей производства играли далеко не последнюю роль в экономике города. Они способствовали поддержанию спроса на предметы роскоши — украшения, дорогие меха и материи.[691] При этом не всегда убранство женщины зависело только от щедрости мужа. В начале XII в. Нежка в берестяной грамоте жалуется брату Завиду: невыносимо, что он так долго тянет с присылкой нарядных подвесок, на изготовление которых она дала золото.[692] Один примечательный киевский документ зафиксировал более основательное вложение денег: жена (или вдова) Всеволода купила «землю Боя ню» за 700 гривен соболей. Мужем, по всей вероятности, покойным, этой покупательницы мог быть или Всеволод Ярославич (чья вторая жена умерла в 1111 г.) или Всеволод Ольгович (ум. в 1146 г.). Данный документ является первым известным нам свидетельством о частной покупке земли. Судя по всему, он считался достаточно важным, так как сохранился не на пергамене, а в виде надписи на стене в храме Св. Софии.[693]

Княгини часто выступали щедрыми покровительницами ремесел и искусств. Нередко в этих делах жены выступали от имени своих мужей, однако жены, как и вдовы, могли выделять деньги самостоятельно. Мать Святополка и жена Изяслава Ярославича, Гертруда, заказала миниатюры для Трирской псалтири. После смерти самого Святополка в 1113 г. его вдова «много раздили богатьстьво монастыремъ, и попомъ, и убогымъ, яко дивитися всѣмъ человекомъ, яко такоя милости никто же можеть створити».[694] Племянница Святополка (дочь его брата Ярополка) и ее муж Глеб (сын Всеслава Полоцкого) вместе пожертвовали 600 гривен серебра и 50 гривен золота в Печерский монастырь. После смерти мужа она завещала Печерскому монастырю — из собственного имения — пять деревень, и сверх того, еще 100 гривен серебра и 50 — золота. В 1161 г. княгиня Евфросиния Полоцкая заказала богатый крест для монастырской церкви, на содержание которой она жертвовала средства. Надпись на кресте подробно повествует о ее щедрости: «А кованье его злото, и серебро, и камѣнье, и женчюгь въ 100 гривнъ, а л[аженье] 40 гривнъ». Менее бескорыстен относящийся к несколько более позднему времени случай, когда овдовевшая Верхуслава, дочь Всеволода Юрьевича Суздальского, предложила, кажется, заплатить «до 1000 сребра», чтобы место епископа получил угодный ей кандидат.[695]

Сведения о более широком участии женщин в общественной жизни отрывочны, но все-таки интересны. В 1089 г. дочь Всеволода Янка, монахиня, была отправлена в Константинополь, чтобы сопровождать в Киев нового митрополита Иоанна III. В 1097 г. киевляне, совсем как римляне в «Кориолане» Шекспира, просили вдову Всеволода выступить, вместе с митрополитом Николой, посредником перед Владимиром Мономахом с просьбой прекратить раздор со Святополком.[696] О каком-то участии женщин в общественной жизни можно сделать вывод на основании того, что сохранилось несколько печатей, гипотетически приписываемых княгиням.[697] Что касается власти и влияния знатных женщин в миру, то вспомним письмо на бересте несчастного Жизномира, арестованного княгиней в связи с розыском украденной рабы, или рассказ саги о «королеве» Новгорода. И Янка, и Евфросиния были монахинями. Монахинь-аристократок следует поставить в одном ряду с аристократками-вдовами (которые иногда также становились монахинями) — это были женщины, располагавшие средствами и не имевшие мужа по уважительным причинам.[698]