Моментальные записки сентиментального солдатика, или Роман о праведном юноше
- Автор: Юхананов Борис Юрьевич
- Год: 2015
- Язык: русский
- Год: Бертельсманн Медиа Москау
- ISBN: 978-5-88353-661-7
- Жанр: Современная русская и зарубежная проза
Электронная книга - «Моментальные записки сентиментального солдатика, или Роман о праведном юноше». Краткое содержание книги:
Гриша — сибиряк из-под Челябинска. Знаток насекомых.
— Который час, Гриша?
— Без двадцати одиннадцать. (Гриша час мыл посуду.)
— Гриша, ну и что, ты так до утра будешь стоять?
— Ну-у, а что… Нет, не до утра-а.
— Григорий, у тебя такая большая голова, иногда кажется, что в ней столько мозга.
Григорий:
— Ну ладно, хватит.
— А в ней знаешь что?
— Я сам знаю, что.
Часовой:
— Слушай, если не секрет, что ты пишешь?
— Щас объясню.
Все кончилось тем, что перегоревшая лампа прогнала нас спать.
У, бля, облака. В такой день и облака… Ждем (заспанные) всеобщего полного затмения солнца. Следующее в 2008 году.
Работаем.
Гриша принес в мисочке голубой краски.
— На пол, Гриш, вот слева, слева. Вот сюда на уголочек. Вот.
Сел на стол, мотает ногами, цыкает.
— А ты когда, Никит, уезжаешь из этой части? Первого сентября, да?
— Да, где-то так.
— У-у…
Андрюха вошел, ущипнул.
— Григорий (потряс фляжку), о! Давай, Григорий, отправляйся за водой.
Андрей:
— Гриша! Хых-хых! Он в основе своей примитивный какой-то.
Я:
— Да не, он ребенок.
Андрей (красит):
— Ой, бля, ой, ебоно! Мухи еблись и попались в краску. Ой, бля, они еле ходят. У ней морда в краске. Это судьба. Судьба, муха, судьба. Не, посмотри, как интересно, — она шла-шла, о, и та тоже. Повязли, повязли, бля.
— Это ты точно сказал про Ракитянского. Полевая мышка — вынырнет, покажет свою сущность, рыкнет и опять под землю.
Пришел Гриша. Молча положил на стол фляжку и опять уселся. Мотает ногами. Дышит. Сосредоточился на собственных бровях. (И тянет задать ему вопрос.) Существо…
Андрей:
— О, бля! Как, Гриша?! Работают люди? Сука…
— Чего сука-то сразу?!
— А чего?
— А какая я сука?
— Ух ты, бля, ну-ка вышел отсюда.
— А чего я, мешаю, что ли?
— Что я, не ясно тебе сказал?!
Они уже друг против друга. И Гриша покидает апартаменты.
В комнате сразу становится тоскливо. Воняет вдвойне краской и слышно, как вызывающе каркает ворона.
Гриша издает за дверью возмущенные звуки. Мы молчим. Андрюха красит. Мухи. Гриша уселся в дежурке на топчан, снял сапоги, руки сложил. Ему словно холодно. Он вздрагивает, чуть не плачет.
— Андрюх, знаешь, что я предлагаю? Давай, знаешь что, устроим — завтра целый день будем его хвалить. Ругань все равно на него не действует.
Андрей:
— Э! Будашевский, рядовой. Вот этот бачок доставите Нагиеву на ПУ. Э! Хорек, я долго буду ждать?! Ну-ка быстро, бля!
И Гриша тащит бачок на ПУ.
Андрей:
— Гриша… Вот у меня бывает, нападаю на человека. Тут, конечно, не без причины. У, бля! Он не понимает, куда он попал. Да не в том дело, что он попал. Он с людьми работает. Попали-то мы все…
Гриша возвращается.
— Чего, Гриш?
— Ну все. Чего?
— Отнес, да, уже?
Вороны как раскаркались. Сорока затесалась.
— Тебе интересно, что я пишу?
— Да, любопытно было бы.
Андрей:
— Знаешь, зачем они кричат? Об опасности предупреждают. Панику, панику делают. Вот эти на скалах живут. Вот, блядь, они активны! Там вот такой разъебай полезет за яйцом…
— Почему это? Какой же я разъебай?! За каким это я яйцом?!
— Молчи, бля! Еще будешь тут недовольство свое показывать. Я две недели терпел, бля.
Ночь…
Три часа… четвертый. Тонконогие громадные комары витают по стенам. Моль потрескивает у лампы.
Моем руки в колодце.
Конопушки краски.
— Дай майку (вытираемся майкой).
Сидим на столе, курим.
— Ничего этого не было…
— Да-а…
Любуемся «делом рук» своих.
Ночь веет в раскрытые двери. Ветер в ветвях. Я словно лечу. Дышится-то как легко.
Огромный глаз подсолнуха на волосатеньком (белые волосики) стебле. Желтые ресницы. Грациозный детина. Один обломился. Повис вниз головой буквально на кожурке стебля. И вот уже эта кожурка набухла спешащими живительными соками земными — поднимает голову цветок.
День. Ветер. Закончил обивку… Работа сделана, остались столы… Ждем тревоги… Ночь. Тревога.
Час размышления. То ли дадут отбой, то ли кинут на пункт зачехления. Темень в селикагельной. Откинулся на спинку скрипучего стула, ноги на табуретку, курю.
Андрей:
— Неужели наступит момент, когда я скажу: «Все, все, все!»
Я:
— Да-а, раскинуться на диване и сказать: «Все — воля!»