Моментальные записки сентиментального солдатика, или Роман о праведном юноше
- Автор: Юхананов Борис Юрьевич
- Год: 2015
- Язык: русский
- Год: Бертельсманн Медиа Москау
- ISBN: 978-5-88353-661-7
- Жанр: Современная русская и зарубежная проза
Электронная книга - «Моментальные записки сентиментального солдатика, или Роман о праведном юноше». Краткое содержание книги:
Даль серо-голубая, в дымке.
Зеваю, потягиваюсь, словно дотянуться до нее хочу. До солнца.
А! Пойду еще «харю помну».
Сладко утречком поспать.
День. Жара необычная…
— Сегодня двадцать девятое?
— Ну, за три дня мы еще горы свернем здесь.
— Были бы горы.
— Пойдем посрем.
— Смотри, куст посох.
Шуршащую горстку листьев растер в ладони — порошок осени.
— Курочка или петушок?
— Петушок.
— Петушок?! Нет, курочка.
— Смотри, солнечные паутиновые лучи сквозь листья. Нет, они словно стальные волосы, отшлифованные наждачкой.
— Ты уже посерил? Давай.
— Ну куда тебе всю газету?!
Позеленевшие мшистые доски сортира. Как я стеблинку… Курочка? Так ветер это дерево. Он загадал, наверное, и сгреб с него листву.
— Ну пошли на пилораму.
— Иду-иду.
— Ну пошли.
— Идем, идем, идем.
Дел трухлявье под пилой покойником.
Солнечные блики перемигиваются на полу, пора обедать.
Пошли дождя, Вседержатель!
— Ты там оставил шило, Андрюх.
— Да.
— А вообще, мне нравятся те полочки. Для наших полотенец удобны.
— Станут для ботинок.
Андрей (зеркало):
— Так, прорастание усов. Ух, губы какими-то серебряными стали. Как Александров говорит, некрасив, но чертовски мил. Ну что, может, пойдем?
— Ты мыло оставил.
— Да-да-да.
Андрей, в тапочках, надувает живот, гладит себя по нему.
— Писулькин, я пошел. О, бля, надо было тумбочку закрыть — там столько мух.
— Сигареты возьми и укропа.
— Это ты сам возьми, я не буду брать.
— Ну и не надо.
У нас появилась собака. Чернуша. Гриша ненавидит ее. Поглядывает из-под бровей и ненавидит.
— Гриша, давай угостим его твоим сахаром.
— Ну ничего себе! Чего это?
— Дай полкусочка, Гриш.
— Дайте уж лучше кусок, или вообще не давать.
— Ну, равенство-братство, Гриш. Мы свое отдали — твой черед.
— Где он там? О! Как грызет. Разгрызть не может.
— Молодец, Гриш, молодец, это дело.
— А давай весь твой сахар отдадим?
— Ну уж весь — это все. Ну уж нет!
И чмокает, и чавкает, и быстрее, быстрее, быстрее выпивает свой чай.
Дракончик поглядывает на меня из-за дерева и хитро лыбится, дышит по-собачьи. Ловко, мол, я под Чернушку, а, Никит?
— Здравствуй, Драконище.
— Что ты, Григорий, с ума сошел, хотел второй кусок сахара отдать?!
Наблюдаю за Гришей.
— Приятно есть, да, Гриша?
— Угу (жует, запивает из чайника).
— Есть какое-то в этом удовольствие — природа и пища.
— Угу (второй глоток).
Андрюха играется с Дракончиком. Тот работает под развеселого молодого пса. Носится. Андрюха его ловит, как брат.
С чего бы это вдруг Драконище решил меня навестить? Дождь!
Ночь. Собака.
— Им всегда снится еда.
— Почему?
— Они всегда чавкают, чмокают во сне.
— Как Гриша?
— Если б ты видел, какое у него было лицо. Если б ты отдал, с ним, наверное, истерика была бы.
Ночь… Дракончик спит задумчиво на опилках. Андрюха ушел, и я наблюдаю, как сквозь черноту в собаке проступает хрустальность.
— Ты уже помыл?
— Конечно, чего там.
— Там оставил полотенце и мыло.
Руки моем. Спать.
День двадцать девятый месяца июля года тысяча девятьсот восемьдесят первого отошел.
— День прошел, ну и хуй с ним!
— Нет, нет, нет, нет, нет!
30.07.81.
Жара. Непроходящая духота. Мне кажется, даже мухам жарко. В пять часов прогудело. В шесть прибежали. С шести работаем. Селикагельная преобразилась. Бывшая замухрыжка с ободранными стенами сейчас превращается в роскошную, обитую дорогим оргалитом (и как обитую!), с блестящими алюминиевыми прокладками лабораторию. Заново побеленные стены радуют ровной белизной. Сколько понимаешь за такой вот простой, в общем-то, работой, и сколько в ней радости. Люблю запах свежей стружки. Люблю, когда гвоздь входит в податливое тело дерева. Люблю.
Усталость раскидала солдатушек по траве. Смотрю на них из селикагельной. Окно пахнет свежей краской. Мытые стекла, кажется, парят в воздухе. Гриша потрудился на славу. Андрюха подкрашивает кое-где опоры под потолком. Ласково, словно причесывает комнату. Ветер поднимает дорожную пыль и гонит смерчем на деревья.
— Ты смотри, тревога будит природу. В тот четверг ее вообще в четыре разбудили. Этак ей надоест подниматься и тогда…
— Точно.
— Геришя, эх, Геришя, еще двадцать один с половиной месяц тебе пробуждаться, Геришя.