Начало Руси. 750–1200

Как в отношениях с родичами, так и в отношениях с городом князю приходилось проявлять гибкость, чтобы не отстать от жизни, и импровизировать, чтобы сохранить неустойчивое равновесие. Но как в отношениях внутри династии, так и во взаимоотношениях с городом импровизация преподносилась как факт обычного права. Всякий нерядовой эпизод стремились объяснить в рамках традиционного и неизменного.

Прежде всего, светская социальная иерархия города могла приспособиться к переменам, не меняя в корне своего характера. Основной экономической и социальной единицей оставался двор — семейная усадьба, достаточно обширная, чтобы выращивать на ней самые необходимые продукты, на которой, кроме того, нередко размещались ремесленные мастерские. Несмотря на развитие общественных рынков и на признаки растущей зажиточности Подола первичные производители и накопители нового богатства не выработали прочных форм внутренней организации. В некоторых видах торговли и ремесла, вероятно, складывались объединения в рамках улицы или конца, но данных о существовании ремесленных цехов в сущности нет.[644] Ремесленники и ремесленницы упомянуты в Пространной редакции «Русской Правды», но лишь в числе княжеских слуг; убийца принадлежащего князю ремесленника или ремесленницы должен был заплатить 12 гривен — несколько больше, чем за молодую рабу (6 гривен), но куда меньше, чем за отрока (40 гривен).[645] Приезжие купцы и чужеземные общины всегда стояли особняком и, возможно, жили в особых кварталах (этим объясняется, почему евреев легко было сделать объектом гнева разъяренных киевлян в 1113 г.).[646] Что касается местных купцов, то хотя они часто вели дела совместно, причем некоторые их объединения присваивали себе общую торговую марку и даже имели собственные церкви, нет ясных указаний, что успешное сотрудничество переросло в формальную корпорацию.[647]