Начало Руси. 750–1200

Таким образом, новые явления и черты в значительной степени поглощались традиционными структурами. Но на границах нового и старого всегда существовала возможность конфликта интересов князя и общества. И смысл его состоял не в том лишь, что некоторые князья желали получать барыш побольше. Возьмем к примеру дело Жизномира. В конце XI в. он написал письмо на бересте некоему Микуле в Новгород: «Грамота отъ Жизномира къ Микуле. Купилъ еси робу Плѣскове. А ныне мя въ томъ яла кънягыни. А ныне ся дружина по мя поручила. А ныне ка посъли къ тому мужеви грамоту, е ли у него роба. А се ти хочу, коне купивъ и къняжъ мужъ въсадивъ, та на съводы. А ты, атче еси не възалъ кунъ техъ, а не ем л и ничъто же у него».[654] Ситуация хорошо известна по «Русской Правде»: украденная раба перепродается несколько раз, а потом по всей цепочке продаж происходит серия конфликтов. Здесь проблема в том, что цепь выходит за пределы общины: Микула был новгородцем, рабу он купил в Пскове, Жизномир, как предполагают, был южанином, он был близок к дружине, или даже входил в нее. Интерес к этому делу проявляла княгиня — возможно, похищенная раба принадлежала ей. Обычай определял процедуру, но не мог предусмотреть все обстоятельства, так что потребовался «къняжъ мужъ», чтобы за определенную цену разобраться с этой историей. Вот для чего, inter alia, нужны были князья.

Городская светская верхушка имела двойственный характер — она принадлежала и к городу, и к личному окружению князя. Городские бояре могли одновременно состоять в дружине князя. Личные связи со знатью составляли суть отношений князя с городом, но статус этой группы не был однозначен. Так, в Новгороде должность посадника, первоначально — княжеского наместника, сделалась местной выборной должностью. Происходили перемены во внешних формах, посредством которых устанавливались эти личные связи. Во времена Ярослава жители города — или достаточно большая их группа — принимали князя «сердцем». Позже церемониал получил христианское оформление: в 1117 г. Мономах заставил новгородских бояр целовать ему крест, как целовали крест друг другу ссорящиеся члены княжеского рода. Со временем, по крайне мере в Новгороде, возможно, и в других местах, крестоцелование стали подкреплять письменным обязательством, в конце XII в. письменно стало подтверждаться и династическое крестоцелование.[655] Форма не закостенела в безжизненный ритуал, и периодический пересмотр ее был еще одним признаком нестабильности и подспудной изменчивости. Расширение экономической и законодательной деятельности князя ошибочно было бы понимать как расширение княжеской власти. Напротив, усиление самостоятельной городской верхушки все настоятельнее вынуждало князя не полагаться только на силу и на мирскую власть.