Начало Руси. 750–1200

Величественные здания были по большей части сосредоточены в верхнем городе и в ожерелье монастырей на южных окраинах Киева, зато нижний город, Подол, являлся важным источником нового богатства. Трудно точно определить уровень населенности и территорию Подола, во всяком случае, к первым десятилетиям XII в. это был уже вполне солидный район. Оборонительные укрепления Подола упоминаются в летописи под 1161 г., хотя некоторые ученые утверждают, что их построили еще в третьей четверти XI в.[624] Первым известным из источников каменным храмом на Подоле была выходившая на главную рыночную площадь церковь Богоматери «Пирогощей» (1131–1135), хранительница чудотворной иконы из Константинополя. Однако не исключено, что она была построена на фундаменте более ранней, тоже каменной церкви.[625] Кирпич и камень являлись символом прочности и богатства, а в основном Киев все же оставался деревянным городом. Он поражал масштабами застройки, но не долговечностью: летописи говорят о мощном пожаре, который бушевал «по Подолью и по Горѣ» два дня, 23–24 июня 1124 г., и будто бы уничтожил около шести сотен церквей.[626] Деревянные строения было легко восстановить, так что город справлялся с такими бедствиями. Цифра в шестьсот церквей не поддается проверке, ее нужно воспринимать как обобщенное указание на большое количество. Сейчас численность населения тогдашнего Киева определяют цифрой от 20 до 100 тысяч человек. Хотя цифра, близкая к нижней границе, кажется более правдоподобной, и в этом случае Киев относился к числу крупнейших европейских городов своего времени.[627]

Чтобы поближе присмотреться к этому миру растущего благосостояния городов, мы должны отправиться в Новгород, где год за годом влажная почва приносит все новые образцы самых знаменитых находок современной русской археологии. С виду эти предметы неказисты, они представляют собой небольшие полоски скрученной бересты. Ценность же их, о которой не подозревали до первых открытий в 1951 г., состоит в том, что на них процарапаны письменные послания. Выясняется, что многие зажиточные горожане владели грамотой, которую они использовали для повседневной деловой переписки. Мирское просторечие большинства записей весьма далеко от церковнославянского языка традиционных письменных источников на пергамене и гораздо разнообразнее формализованного просторечия, использовавшегося в правовых кодексах. При этом динамика появления берестяных грамот хорошо согласуется с хронологией всех остальных образцов письменности, дошедших от домонгольской Руси: до середины XI в. берестяных грамот почти нет, после 1050 г. их ручеек набирает силу и к XII в. становится настоящим потоком. На фоне молчания века Владимира, недосказанности века Ярослава развивается городская письменность — настоящая, дошедшая до нас в подлинном виде — она попадается, куда ни глянь. Она нанесена на разнообразнейшие предметы, самыми разными способами. Здесь и процарапанные граффити на стенах церквей, и имена, вырезанные на шиферных пряслицах, и легенды на печатях князей, церковников и чиновников, и надписи на мозаиках и фресках, и подписи мастеров на предметах роскоши. Даже самая ранняя из сохранившихся датированная русская рукопись на пергамене не противоречит этой картине — это написанное в 1056–1057 гг. для новгородского посадника Остромира Евангелие-Апракос — сборник евангельских чтений, приспособленный для церковной службы. Это еще не было грамотное общество в современном понимании, но среди верхних слоев городского населения использование письменности в самых различных случаях жизни становилось обычным, почти привычным делом.[628]