Князь Меттерних. Человек и политик

Июльскую революцию Пальмерстон воспринял, можно сказать, восторженно: «Это событие является решающим для распространения либеральных принципов во всей Европе; злой дух подавлен и будет растоптан. Царствованию Меттерниха пришел конец»[762]. Несмотря на всю либеральную риторику, главной задачей для Пальмерстона было обеспечить решающую роль Англии при любых пертурбациях в Европе. В отличие от Каслри, он, как и его учитель Каннинг, не желал связывать себе руки, ограничивать свободу маневра. Могущественная Англия могла позволить себе такую политику. Хотя пройдет еще 18 лет, прежде чем он изречет едва ли не самое знаменитое свое суждение о сути британской политики. «У нас нет ни вечных союзников, ни вечных врагов. Вечны и постоянны наши интересы, соблюдать их — наш долг»[763], — такова формула Пальмерстона. «Моя доктрина, — писал британский министр своему послу в Вене Ф. Лэму, — заключается в том, что мы должны прежде всего полагаться на самих себя; действовать по своим собственным принципам; использовать другие правительства, когда нам это нужно, уметь сделать так, чтобы они служили нам, но никогда не плыть в чьем-либо фарватере; вести других, тогда и там, где мы это можем, но никогда не следовать за кем-то»[764]. Практически такую линию он проводил с самого начала своей деятельности в Форин-офисе.

В то же время Пальмерстон решил использовать против австрийского канцлера его же излюбленное оружие: международные конференции. Глава Форин-офиса добивается перемещения центра европейской дипломатии в Лондон. Там, по мысли Пальмерстона, должны осуществляться регулярные контакты дипломатов европейских государств в форме конференций послов и министров. Отсюда острая коллизия между Лондоном и Веной, поскольку Меттерних в это же время предпринимает массу усилий, чтобы восстановить пошатнувшийся статус Вены как столицы европейской дипломатии.

Меттерних продолжал рассматривать Англию как естественного геополитического союзника. Англия — «морская держава», не имеющая владений в континентальной Европе, а Австрия — «континентальная держава», у которой нет колоний. Для защиты своих интересов ей не нужен большой военный флот. Таким образом, уже сама географическая ситуация (в наши дни сказали бы геополитическая) «исключает всякое соперничество между нами и, напротив, требует с их стороны взаимной поддержки»[765].

Дружба с Каслри и Веллингтоном, добрые отношения с Абердином — разве все это не подтверждение правоты канцлера? Конечно, был и Каннинг, но он, слава Богу, быстро сошел со сцены. И вот теперь у него объявился наследник — Пальмерстон. «Он, — констатирует в письме Аппоньи Меттерних, — проникнут духом оппозиции и недоверия к нам»[766]. Лорд Пальмерстон, пишет далее князь, «немного наивен в политике и более того — человек партийных пристрастий». «Самомнение и наивность, дерзость и стеснительность представляют собой отличительные черты характера лорда Пальмерстона»[767], — такой психологический портрет соперника рисует Меттерних. Насколько умозрительны выводы канцлера, насколько он далек от понимания натуры британского министра, свидетельствует его предположение, что тот — «игрушка» в руках князя Талейрана[768]. «Этот министр, — признает Меттерних несколько позже, — принадлежит к тому классу людей, которые прежде всего считаются со своими собственными наклонностями и руководствуются ими в делах»[769].