Князь Меттерних. Человек и политик

У Пальмерстона к моменту его выхода на международную арену имелась масса еще не реализованной энергии. В Вене же ему противостоял государственный муж, умудренный опытом, в совершенстве владевший искусством маневра, но уже утомленный, даже в какой-то мере пресыщенный. Если пик карьеры Пальмерстона был еще впереди, то у Меттерниха — в прошлом. После 1830 г. Меттерних порой напоминал рантье, живущего на ранее накопленный капитал, дивиденды от которого уже не покрывают расходов. Приходится проедать этот капитал, тающий и сокращающийся подобно шагреневой коже. К тому же Меттерних не прислушался с должным вниманием к нелюбимому им Вессенбергу. Признанный мэтр европейской дипломатии, он допустил серьезный просчет, недооценив своего британского соперника.

Не оспаривая незаурядных дарований Пальмерстона, основательность его познаний, известный британский дипломат, знаток истории и принципов международных отношений Г. Николсон находит у знаменитого министра и немало непривлекательных качеств. Николсон готов согласиться с княгиней Ливен, называвшей любовника, а затем и мужа своей подруги, человеком «тяжелым и упрямым»[756]. «Пальмерстон в своем стремлении выглядеть „традиционным английским джентльменом“, — писал Николсон, — с течением времени становился все более английским и все менее джентльменом»[757]. В дипломатии он нередко вел себя как игрок, давал выход страстям и предубеждениям. Николсон упрекал его за то, что идея баланса сил «деградировала у него в желание столкнуть Францию с Россией»[758].

По сравнению с Меттернихом Пальмерстон был политиком не только иного типа, но и иной эпохи. Своей политике он всячески стремился обеспечить популярность. Для этого хороши были своевременные сенсации. Не чурался Пальмерстон при случае использовать демагогию. Британский министр был открыт для представителей влиятельной прессы, умел общаться с журналистами. С их помощью он лепил свой образ грубоватого, решительного, несгибаемого поборника традиционных британских ценностей, национальной чести.