Князь Меттерних. Человек и политик

Канцлер находит оправдания почти для любых действий царя. «Моральная позиция императора Николая, — утверждает он в связи с польским восстанием, — выше всяческих похвал». В ней князь усматривает сплав «непоколебимой в своей твердости силы» и «мудрой меры»[749]. Между тем в венском обществе были достаточно сильны симпатии к полякам. Их не могла скрыть и жена Меттерниха Мелани. Да и у самого Клеменса неудачи русской армии вызывали чувство злорадства, которое он, правда, тщательно маскировал.

Безусловно, он предпочел бы союзу трех «северных держав» союз четырех с участием Англии. Канцлер отдавал себе отчет в том, что он может стать заложником могущественного российского императора. Не располагавшему силовыми козырями Меттерниху оставалось уповать на свое изощренное дипломатическое искусство. Справедливости ради следует признать, что у него не было выбора. Воссоздать ось «Вена — Лондон», как во времена Каслри, было уже невозможно. Пути Англии и Австрии разошлись окончательно. Даже смерть Каннинга не привела к позитивному сдвигу в австро-английских отношениях.

В канун польской революции Форин-офис возглавил политик из школы Каннинга, всерьез вознамерившийся подхватить вожжи, только что выпавшие из ослабевших рук былого «кучера Европы». Генри Джон Гемпль, третий виконт Пальмерстон, был почти на 11 лет моложе Меттерниха (он родился 20 октября 1784 г.). К началу 1830-х гг. он находился в самом расцвете жизненных и духовных сил. Его политическая карьера в качестве парламентария началась в 1807 г. С 1809 по 1828 г. он возглавлял военное ведомство. Это обстоятельство не могло не наложить отпечаток на его политический стиль. Руководителю канцелярии Форин-офиса он заявил: «Я полагаю, что ведомство должно быть подобно полку»[750]. Но это, конечно, не означало, что он был солдафоном. Стиль его жизни напоминал меттерниховский. Он тоже пользовался успехом у женщин. Оба они, британский министр и австрийский канцлер, входили в аристократический интернационал, связанный множеством видимых и невидимых нитей. В личном мире Пальмерстона определенное место занимала Доротея Ливен, близкая подруга леди Эмили Купер, урожденной Лэм, женщины, которая в качестве любовницы, а затем жены была спутницей британского политика на протяжении почти всей его жизни. Брат Эмили Фредерик возглавлял британское посольство в Австрии и попал под сильное влияние Меттерниха. Это обстоятельство и глубокая вовлеченность в австрийские дела обусловили его исключительный политический вес в Вене. Нередко он защищал интересы Меттерниха перед Пальмерстоном.

Доротея Ливен сыграла определенную роль в карьере Пальмерстона. Если верить посольше, то именно она убедила своего друга лорда Грея назначить тори каннинговского образца министром иностранных дел либерального кабинета в 1830 г. Правда, Доротея явно преувеличивала свою роль. Когда же она попыталась оказывать влияние на кое-чем обязанного ей министра, тот совсем не выразил желания пойти ей навстречу. В результате она становится его врагом, как прежде стала врагом Меттерниха. Пожалуй, это едва ли не единственное, что было у двух министров общего. «Она причиняла здесь много вреда, всюду суя свой нос и интригуя»[751], — говорил Пальмерстон о Доротее своему брату. «Пальмерстон постарался избавиться от нее, потому что опасается ее»[752], — не без ехидства заметил один из не очень расположенных к министру наблюдателей. Между тем неважные отношения с Пальмерстоном не мешали Доротее Ливен поддерживать переписку с Эмили Купер.