Париж — веселый город. Мальчик и небо. Конец фильма
- Автор: Гаузнер Жанна Владимировна
- Год: 1966
- Язык: русский
- Год: Москва — Ленинград
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Париж — веселый город. Мальчик и небо. Конец фильма». Краткое содержание книги:
Отличительная черта творчества Жанны Гаузнер — пристальное внимание к судьбам людей, к их горестям и радостям.
В повести «Париж — веселый город», во многом автобиографической, писательница показала трагедию западного мира, одиночество и духовный кризис его художественной интеллигенции.
В повести «Мальчик и небо» рассказана история испанского ребенка, который обрел в нашей стране новую родину и новую семью.
«Конец фильма» — последняя работа Ж. Гаузнер, опубликованная уже после ее смерти.
Сноп лучей осветил черные стволы и косо летящие капли дождя.
— Поехали, Рудька.
Он молчал.
— Вымокнешь, Рудя, в лесу. Смотри, припускает.
Поезд уже показался из-за поворота, и засветились мокрые рельсы.
— А то поехали? А вдруг они тебя не ждут?
— Ждут. Сидят в машине и ждут.
Он совсем не был в этом уверен.
Освещенные окна замелькали вдоль перрона.
— Садись в детский вагон… — пошутил Рудя. — А знаешь, ты мне, в общем, очень нравишься. Учти.
Она прыгнула в вагон и остановилась у открытой двери:
— Ну?..
Он не двигался.
— Характера ни на грош, — вздохнула Света, — ну, прощай.
Электричка мягко оторвалась от перрона, Света крикнула:
— Езжай в Баку, Рудя!
Он, кажется, кивнул.
…В вагоне было почти пусто, и всю дорогу до Сойкина Света сидела в уголке, оглядываясь, не идет ли контролер.
Дождь шел сильный, по черному стеклу ползли большие капли. Ветер задувал в щели, Света дрожала в одном платье.
«Так мне и надо! А каково там Рудьке в лесу? А который, интересно, час? Как мне влетит!» — злорадствовала Света.
Когда она вышла на станции Сойкино, дождь хлестал, и из водостока у билетной кассы с урчанием и клекотом вырывалась пенящаяся струя.
Мгновенно лицо, косы, платье, ноги — все вымокло.
«Так мне и надо!»
Но ей стало даже весело. Будто дождь, как из брандспойта, смывал со Светы все ее прегрешения.
Со стороны Москвы тоже пришла электричка, Света подождала, пока она пройдет, чтобы перейти пути.
А когда электричка тронулась, Света увидела на черном перроне под фонарем знакомый плащ с капюшоном, блестящий и прозрачный, как сама вода.
— Мама!
Через миг она уже нырнула под широкие складки плаща.
— Ты вся мокрая, Светик, откуда ты, Светик!?
— Как хорошо! — только и вымолвила Света.
Они зашагали в обнимку под одним плащом.
— Меня сегодня выбрали членом комитета защиты мира, — похвасталась Ирина Всеволодовна, — знаешь, Светик?
— А я сегодня порвала раз и навсегда с негодными людьми!
— Да?.. — только и спросила Ирина Всеволодовна. Она помолчала, ожидая каких-то подробностей. — Это та компания на даче у музыкантов? Мне говорила бабушка, что папа недоволен. Но он надеялся, что ты сама сообразишь.
— Да?.. — спросила Света, в свою очередь. — Ну вот, я и сообразила.
— Ты мой сообразительный родной ребенок, — сказала Ирина Всеволодовна.
…Среди ночи Света проснулась, потому что увидела отвратительный сон. Будто она снова стоит на ветру и пытается стащить с себя джемперок через голову, но он такой вязкий и мокрый, что Света барахтается в нем, как в болоте. Петелька зацепилась за пуговицу, а пуговица эта большая и страшно тяжелая, ее никак не оторвать…
И вдруг Света видит — у пуговицы маленькие сизые глазки и уши с цветными клипсами.
«А у твоего хваленого папочки, — сказала пуговица, — есть любовница Кирка».
Света села на постели, протирая глаза.
Валя — пуговица. Отвратительная пуговица.
Нет, Света не снизойдет до того, чтоб поверить этой пуговице. А отец — замечательный человек.
Она снова легла, но сон не шел.
«Как я могу его подозревать? Это подло».
И тут с жестокой ясностью, как это только ночью бывает в тиши, в бессонный час, ей пришло на мысль, что сама она, Света, ведь была способна все лето обманывать доверие отца?
А это значит… Это ничего не значит! Нет, это кое-что значит. Что-то такое есть. Что-то вокруг такое есть. Ничего нет.
А если есть?
«Что тогда я сделаю?
Ну, тогда… Во-первых, я снова буду встречаться с Наташей и с Рудькой. И я буду скверно учиться. И я буду вредная и дрянная, хуже всех. Я найду себе Вронского и брошусь под поезд. Нет, я буду как та Анна из фильма. У меня будет десять любовников, сто! Назло, назло, назло!»
ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ
Теперь они смотрели друг на друга с еще большей настороженностью: того, что было вечером у окна, не вычеркнешь, никакой резинкой не сотрешь, не засветишь, как негативную пленку!
Маруся Сердечкова ни о чем не спрашивала Киру и только дивилась тому, что Кирины глаза, которые всегда казались серыми, заискрились голубым огнем. Или в них просто отражалось кавказское небо?
И у Мусатова Маруся не спрашивала — что да почему: они ее теперь отпугивали оба. А ведь не робкого была десятка!
Он зашел как-то вечером в общежитие после утомительного дня и, спросив: «Где Кира?», сел на подоконник.