Париж — веселый город. Мальчик и небо. Конец фильма
- Автор: Гаузнер Жанна Владимировна
- Год: 1966
- Язык: русский
- Год: Москва — Ленинград
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Париж — веселый город. Мальчик и небо. Конец фильма». Краткое содержание книги:
Отличительная черта творчества Жанны Гаузнер — пристальное внимание к судьбам людей, к их горестям и радостям.
В повести «Париж — веселый город», во многом автобиографической, писательница показала трагедию западного мира, одиночество и духовный кризис его художественной интеллигенции.
В повести «Мальчик и небо» рассказана история испанского ребенка, который обрел в нашей стране новую родину и новую семью.
«Конец фильма» — последняя работа Ж. Гаузнер, опубликованная уже после ее смерти.
— Кутайтесь, кутайтесь! — кричал Нико Бабурия. — Ххолод! Я сам ххолода боюсь, но такой красоты, как восход на Казбеке, пропустить невозможно, пха!
А когда небо стало цвета гранатового сока, а Казбек заискрился весь и на его склонах то тут, то там вспыхивали лучистые радужные звезды, освещая растрепанных ветром, заспанных туристов, которые подрагивали и ежились, онемев от восторга, Нико подбегал то к одному, то к другому и кричал, делая страшные глаза:
— Красыво, а?..
Туман уже курился у подножья Казбека — белесо-розовый, густой, как дым, поднимаясь все выше и выше, а ветер затихал. Вскоре он упал совсем. Казбек терялся, таял, растворялся в клубах облаков — и вдруг пропал.
— Он нас побаловал, — говорил Нико Бабурия, — и днем, и на закате, и при луне, и на заре! Он все нам показал, а теперь устал и спит. Но он нам оказал, слушай, замечательное грузынское гостеприимство!..
Был среди прочих один турист, уже сильно лысеющий, увесистый дядя, в фуражке из морской травы и коломянковом кителе. Еще на теплоходе он ворчал, что «харч никуда»; в Тбилиси жаловался на гостиницу; в Казбеги был недоволен турбазой, и все время упорно старался попасть в кадр.
Он сказал:
— Да что особенного, слушай ты, кацо? Гора как гора!
— Ай, мне вас жалко, да-ра-гой, — вздохнул Нико Бабурия. — Про меня кто-то сказал, что я добрый. Так вот: мне вас жалко от всей души, жизнью клянусь!
Несколько дней спустя Кира сказала Мусатову:
— Всё в порядке. Один рейс Николай Эдишерович поведет белый «сайгак» из Батуми в Орджоникидзе. Будет группа студентов из ГДР.
— В «Интуристе» артачились? — спросил Мусатов.
— Не без того.
Каких ей стоило усилий, чтоб затея эта осуществилась, она не стала рассказывать.
День был выходной и у Бабурии и у группы, ни Кира воспользовалась свободным днем, чтоб съездить на газике в Тбилиси в «Интурист». И вот, воротясь, нашла Мусатова в ресторане «Пасанаури», куда он захаживал закусить или выпить стакан вина. Там было совсем пустынно в этот послеобеденный час.
Он сидел во дворе под шелестящим шатром дикого винограда и читал потрепанный том Лермонтова, взятый в библиотеке турбазы.
В другом конце дворика обедали официанты в кителях, и черный, желтоглазый пес ловил на лету кости.
С утра было яркое солнце — Кира даже пожалела, что «погода пропадает», — но сейчас туман, еще пронизанный лучами, уже густел над ущельем.
Мусатов вдруг спросил озабоченно:
— От Блоха ничего нет?
— Пока нет, — ответила Кира, — да и вряд ли будет теперь.
— Вы так думаете?
Ей хотелось так думать.
— Какого числа туристы из ГДР?
Она ответила. Они стали набрасывать примерный график на ближайшую декаду.
Ветер загнул угол скатерти на столике, и осенний буро-красный трилистник дикого винограда упал на край пепельницы, полной окурков.
— Немецкие студенты — и Нико Бабурия, — сказал Мусатов, пыхтя сигаретой.
— А это верно, что Николай Эдишерович откопал немецких детей из подвала? — спросила вдруг Кира. — Тут можно как-то увязать оба события.
— Так я за тем и хотел именно студентов из ГДР.
Он сказал, что у них, конечно, будет ученый гид, вроде экскурсовода Лили, однако в цитрусовом колхозе под Батуми, к примеру, про цитрусы Бабурия сможет рассказать немецким студентам такое, чего не знает ни гид, ни председатель, ни садоводы. Только они с Бабурией и знают! Весь материал тех лет цел в фильмотеке. Весь путь Нико через Ладогу, и даже бомба, влетевшая в кадр! Тут можно очень хитро монтировать.
— Молодежь из ГДР — наши друзья, — сказал Мусатов, — но, может, не худо доброму советскому человеку вспомнить старые годы… А кто лучше Нико сумеет показать иностранным гостям наш край?
Он спросил:
— Вы помните войну, Кира?
Да, она помнила. Особенно тот день, когда пришла весть о гибели отца Катерины Максимовны.
— Я белую черешню помню, — сказала Кира, а густая буро-красная листва над головой зашумела от сильного порыва ветра, будто в испуге, будто старый вспыхнул костер…
— Какую такую черешню?
— Которую вы прислали. Целую банку.
— Я?
Пожалуй, за все эти долгие годы он ни разу не вспоминал, что да, действительно, ему удалось отправить тете Леле и Кате в эвакуацию какую-то посылочку.
…Когда Мусатов и Кира вышли из ресторанного садика на тихую улицу, туман уже спустился горам по пояс. Это была не улица даже, а просто узкая заасфальтированная дорога, с левой стороны которой тянулись домики в садах, а с правой, к самому ее краю, подступали горные леса, и клочья тумана цеплялись за ветки ясеней и орешника.