![Шолохов: эстетика и мировоззрение [litres] - Читать Любимую Русскую Полную Книгу 👉 Read-E-Book.com](/uploads/posts/books/3/8/5/2/3/sholohov-estetika-i-mirovozzrenie-litres-download.jpg)
Шолохов: эстетика и мировоззрение [litres]
- Автор: Костин Евгений Александрович
- Язык: русский
- Год: Алетейя
- ISBN: 978-5-00165-077-5
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Шолохов: эстетика и мировоззрение [litres]». Краткое содержание книги:
В новой работе автор демонстрирует художественно-мировоззренческое единство творчества М.А. Шолохова. Впервые в литературоведении воссоздается объемная и богатая картина эстетики писателя в целом. Читатель, может быть, неожиданно для себя увидит нового Шолохова: писателя со сложной картиной мира, художественно изощренного, удивительно правдивого и истинно народного.
Идеал, гуманизм, оригинальная философская мысль писателя, эстетические категории трагического, катарсиса, комического, хронотопа и ряд других анализируются в книге Е.А. Костина. Особый интерес представляют рассмотренные исследователем острые вопросы революции 1917 года в связи с развитием русской цивилизации в XX веке.
Книга выходит в юбилейный для писателя год (115 лет со времени рождения) и предназначена для самых широких слоев читателей, которых продолжают заботить судьбы России и ее культуры сегодня.
Нельзя не сказать о национальных особенностях проявления комического у писателя. Смех в русской культуре во многих своих особенностях противостоит иным культурным традициям. Например, еще Жан Поль писал: «Достаточно вставить одну-единственную веселую строчку… в героический эпос – и она разрушит его. Осмеяние, то есть моральное возмущение, у Гомера, Мильтона, Клопштока уживается с возвышенным чувством, но смех – никогда. Словом, исконный враг возвышенного – смешное…» [18, 301] В русской художественной традиции возвышенное свободно уживалось рядом со смешным, не теряя в своей значительности. Беспощадность национального сознания подвергать осмеянию все серьезное и содержательное в жизни отмечалась А. Герценом.
Он констатировал: «Не существует, кажется, другого народа в мире, который вынес бы это, ни литературы столь дерзновенной. Единственное исключение представляет, быть может, Англия, но при этом следует заметить, что великий смех Байрона и горькая насмешка Диккенса имеют пределы, наша же неумолимая ирония, наш страстный самоанализ ни перед чем не останавливаются, все разоблачает без всякого страха, так как у него нет ничего святого, что он боялся бы профанировать» [19, 65].
Вероятно, ответ на этот вопрос (скрытый – почему же так?) упирается в проблему целостности национального эстетического сознания, связанного в основных своих координатах с народной культурой. Эта целостность содержит в себе все элементы воссоздаваемого мира, ибо только в этом случае реализует себя установка на поиск истины для народного сознания – захватить все, понять все, описать все. В силу этого – высокое и низкое, приемлемое для всех и неприемлемое для большинства, историческое и бытовое, ужасное и прекрасное и пр. – попадают в универсальную систему эстетического воссоздания бытия, в которой, по сути дела, нет абсолютного преимущества одного начала над другим. Поэтому невозможны и непродуктивны попытки выстроить систему эстетических категорий, имеющих отношение к народному эстетическому сознанию, по принципу оппозиций – это противоречит его сущности.
В русской национальной традиции через смех восстанавливалась утраченная человеком связь с бытием во всей ее полноте, обретался новый смысл в «обессмысленном», казалось, существовании, даровалась радость жизни. – «Нет, смех значительней и глубже, чем думают, – писал Гоголь. – Не тот смех, который порождается временной раздражительностью, желчным, болезненным расположением характера; не тот также легкий смех, служащий для праздного развлеченья и забавы людей, – но тот смех, который весь излетает из светлой природы человека, излетает из нее потому, что на дне ее заключен вечно бьющий родник его, который углубляет предмет, заставляет выступить ярко то, что проскользнуло бы, без проницающей силы которого мелочь и пустота жизни не испугала бы так человека… Многое бы возмутило человека, было представлено в наготе своей; но, озаренное силою смеха, несет оно уже примиренье в душу» [20, 257].
Обратимся теперь к живой ткани шолоховских произведений, попытаемся понять, по каким реальным художественным законам происходит в них осуществление категории комического.
Если всмотреться в такое далекое от жанра комедии произведение Шолохова, как «Они сражались за Родину», то нельзя не увидеть, что во многом оно представляет собой целую цепь юмористических рассказов героев романа. Это повествования Звягинцева, Лопахина, Копытовского, Некрасова, старшины Поприщенко. Причем, своеобразным катализатором смехового начала в произведении выступает Лопахин, который смело может быть назван комиком, смехачом, балагуром.
О балагурстве как «типично русской форме смеха» писал Д. Лихачев. Он отмечал существенные особенности эстетического поведения персонажа, принявшего на себя роль балагура, подчеркивал влияние этого героя на строй всего произведения: «Стремление к непрерывности характеризует не только «смеховую работу» балагура, но и автора смеховых произведений. Автор строит свое повествование как непрекращающееся опрокидывание в смеховой мир всего сущего, непрерывное смеховое дублирование происходящего, описываемого, рассказываемого. Создается «эстафета смеха» [11, 45].