![Шолохов: эстетика и мировоззрение [litres] - Читать Любимую Русскую Полную Книгу 👉 Read-E-Book.com](/uploads/posts/books/3/8/5/2/3/sholohov-estetika-i-mirovozzrenie-litres-download.jpg)
Шолохов: эстетика и мировоззрение [litres]
- Автор: Костин Евгений Александрович
- Язык: русский
- Год: Алетейя
- ISBN: 978-5-00165-077-5
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Шолохов: эстетика и мировоззрение [litres]». Краткое содержание книги:
В новой работе автор демонстрирует художественно-мировоззренческое единство творчества М.А. Шолохова. Впервые в литературоведении воссоздается объемная и богатая картина эстетики писателя в целом. Читатель, может быть, неожиданно для себя увидит нового Шолохова: писателя со сложной картиной мира, художественно изощренного, удивительно правдивого и истинно народного.
Идеал, гуманизм, оригинальная философская мысль писателя, эстетические категории трагического, катарсиса, комического, хронотопа и ряд других анализируются в книге Е.А. Костина. Особый интерес представляют рассмотренные исследователем острые вопросы революции 1917 года в связи с развитием русской цивилизации в XX веке.
Книга выходит в юбилейный для писателя год (115 лет со времени рождения) и предназначена для самых широких слоев читателей, которых продолжают заботить судьбы России и ее культуры сегодня.
Эпоха Возрождения – шире, средние века, как показал М. Бахтин, это развитие того аспекта комического, которое он назвал карнавализацией. Существенно, что, как отмечал исследователь, даже по времени она занимала значительное место в жизни средневекового жителя – до 3 месяцев в году. Главное в карнавализации как существенном аспекте эстетического отношения человека к действительности было высмеивание, издевательство над существующим укладом социума, над расположением людей по общественной лестнице, приведение – через смех – в естественный вид нравственных норм (при одновременном их нарушении), изменение знаков сложившихся эстетических ценностей.
Параллелью выделенному М. Бахтиным карнавалу в западноевропейской традиции в русской культуре выступают святки, масленица, свадьба. Необходимо иметь в виду, что, конечно, многое из своей «карнавальности» в русском сознании было скорректировано церковным влиянием, расценивающим смех как бесовское, адское начало. Но сила смеха, народного оптимистического мироощущения не поддавалась ему, этому влиянию. Хорошо о русской традиции смеха пишет А. Панченко: «Древнерусская концепция веселья – это дельная, основанная на терпимости и здравом смысле концепция. Она не совпадала с православными идеалами и подвергалась постоянным нападкам церкви» [13, 100].
Говоря о поправках, какие необходимо делать, проводя параллели между бахтинской концепцией карнавала в западной культуре и тем, как это проявлялось в русской культуре, прислушаемся к суждению Ю. Лотмана и Б. Успенского, которые пишут: «В карнавале осуществляет себя формула: «смешно» – значит, не страшно», – поскольку смех выводит человека за пределы того серьезного средневекового мира, где он делается жертвой социальных и религиозных «страхов» (запретов). В русском смехе – от святочных и масленичных обрядов до «Вечеров на хуторе близ Диканьки» – «смешно и страшно». Игра не выводит за пределы мира как такового, а позволяет проникнуть в его заповедные области, туда, где серьезное пребывание было бы равносильно гибели» [14, 156].
Нельзя в полной мере согласиться с данным суждением, так как оно суживает, укорачивает реальное осуществление смехового начала в русской культуре. Само существо смеха, как оно вырабатывалось в процессе обмирщения культуры, есть разрушение устоявшихся социальных, психологических, эстетических структур. В этом смысле и западноевропейский карнавальный смех также нес в себе начало боязливого отрицания, безусловно связанного с опровержением догматического мировоззрения. И не мог не бояться, так как в «серьезном» мире эти же вольности, домыслы и суждения карались инквизицией, церковным преследованием, подчас смертью. В глубине комического соседствуют – норма и отторжение от нее, ряд, порядок и выламывание из него. Смех, внося внешний беспорядок в принятую, организованную социумом систему отношений, создает свою структуру, свой порядок. Логика комического, сосредоточенности писательского сознания и фантазии на данном аспекте видения бытия представляет собой специфически человеческое отношение культуры к миру.
Одним из известных исследователей феномена комического был французский философ А. Бергсон. Он с полным основанием писал в своей книге «Смех»: «Не существует комического вне собственно человеческого… Пейзаж никогда не будет смешным» [15, 98]. И сделал важное замечание: «Смешное не может нравиться тому, кто чувствует себя одиноким… Смех должен быть видом общественного жеста» [15, 106].
Сходные суждения об «общественном нерве» комического обнаруживаются у Н. Фрая: «Тема комического – интеграция людей в обществе» [16, 241]. Однако дальше, следуя формалистическим принципам в систематизации эстетических категорий, он дает неполную и ограниченную характеристику содержания комического. Он пишет, в частности: «Литература имеет верхний предел, точку, где образное видение вечности становится ее действительным переживанием. Ироническая комедия, изображающая повседневность, помогает нам понять, что существует и нижний предел бытия. Это – состояние дикости, мир, в котором комедия состоит в бесконечных мучениях беспомощной жертвы, а трагедия – в необходимости терпеть этот мир» [16, 243-244].