Божественный лик Византии

Более того, одно и то же лицо могло одновременно сочувствовать отдельным идеям и «боголюбцев», и священноначалия: сознание и настроения людей того времени были весьма мозаичными. Например, идеолог «ревнителей» Стефан Вонифатьев, выпестовавший вождей «националистов»грекофобов, был яростным поклонником всего греческого и убежденным сторонником исправления русских богослужебных книг по восточным образцам[658].

Даже среди членов одной партии не было абсолютного единомыслия по вопросам богослужебных обрядов. Одни «ревнители» полагали, что русские книги – единственный источник, оставшийся незапятнанным с древних веков, а потому ни о каком их исправлении и слышать не желали. По их мнению, не русские, а греки обязаны были исправлять свои книги. Но более вдумчивые персоны склонялись к той мысли, что ошибки множества переписчиков не могли не коснуться и наших уставов, а потому есть необходимость совместно с греками исследовать спорные тексты. Все жаждали религиозного ренессанса, но обеспеченного разными способами и для далеко не тождественных целей. «Не удивительно, что они столкнулись между собой и вступили друг с другом в открытую ожесточенную борьбу, причем, и та и другая сторона, увлекаясь борьбой, впадала в односторонность, в полное отрицание деятельности и всякой правоты своих противников»[659].

Восточные патриархи, конечно, всячески приветствовали имперские настроения в царском окружении, хотя и до определенного предела. Русский царь интересовал их в первую очередь в качестве финансового источника и внешнего защитника Восточной церкви. Но ни при каких обстоятельствах они не желали видеть рядом с ним фигуру Московского патриарха, отношение к которой у греков было резко отрицательное. Несмотря на автокефалию Русской церкви, возникшую в 1448 году, когда впервые русские епископы самостоятельно избрали своим митрополитом святителя Иона (память 27 мая), Константинопольский архиерей никогда формально не отказывался от своих прав духовно окормлять Московское царство. А потому был крайне обеспокоен инициативами русских при царе Феодоре Иоанновиче (1584—1598) создать в Москве патриаршую кафедру, увенчавшимися в конце концов успехом. В этом случае изпод его омофора уходили (и ушли в действительности) богатые территории, ранее дававшие Константинопольской кафедре громадные средства. Учреждение патриаршества в Москве стало для них подлинной трагедией. А хуже всего то, что постепенно центр православной церковной жизни начал перемещаться от греков на Север, к русским.

Позиции греков, которые свысока смотрели на славян и считали себя их исконными, вечными учителями и духовными наставниками в этом случае серьезно ослаблялись. Чем дальше, тем больше греки теряли свое привилегированное положение в Восточной церкви. Но при этом они не собирались признавать русский клир равным себе в церковной иерархии. Тем более что вследствие отсутствия на Москве школ и лиц, получивших достойное богословское образование, греки, как более развитой и образованный народ, все равно сохраняли культурную гегемонию. Конечно же, они не упускали возможность вернуть былое влияние в России, не говоря уже о том, чтобы попридержать аппетиты «зарвавшихся» русских архиереев[660].