Божественный лик Византии

«Боголюбцы», вчера солидарно с Никоном боровшиеся за моральное возрождение Русской церкви, моментально стали его первыми врагами. Ранее близко общаясь с патриархом, они знали наперед, что Никон не остановится на первых обрядовых изменениях, заимствованных у греков и распространенных силой. В свою очередь Никон, помня, какая фронда его предшественнику была организована со стороны протопопов«боголюбцев», срочно рекрутировал епископат и патриаршее управление, найдя во вчерашних врагах сильных союзников. Его административная власть усилилась неимоверно, но столь же резко упало доверие к нему как русскому патриарху, да и к остальному священноначалию со стороны населения.

Столкнувшись с фанатичным сопротивлением «ревнителей» и их сторонников из числа мирян, Никон решился на Собор, который царь созвал в 1654 году. На нем патриарх представил на разрешение целый ряд вопросов о недостатках наших уставов, многие из которых объективно носили обоснованный характер. Вполне возможно, что Собору удалось бы погасить пламя раздора, если бы не одно существенное обстоятельство. Никон безапелляционно (и ошибочно) назвал русские обряды, противоречащие греческим образцам, «нововводными» и «неправыми», не дожидаясь соборного обсуждения вопроса.

В действительности же это были старые греческие обряды, как их приняла Русь, неизменно сохраняемые у нас в то время, когда на православном Востоке в силу естественных событий (церковная жизнь тоже не стоит на месте) обряд претерпел некоторое изменение. По одному справедливому замечанию, на Соборе Никон должен был говорить не о том, что русские обряды – неправые, а максимум – что они уже являются отжившими, излишне древними, а потому не соответствуют церковной практике Вселенской православной церкви, вследствие чего должны быть изменены. В никоновской же редакции соборных определений москвичи увидели оскорбление собственной веры. Совершенно понятно, что Собор лишь усилил волну сопротивления.

Более того, патриарх подлил масла в огонь, широко перешагнув за границы разрешенных Собором действий. Так, на самом Соборе Никон не осмелился поставить вопрос о троеперстии и двоении аллилуйи, прекрасно понимая, что его никто не поддержит. Тем не менее патриаршие указания на этот счет после окончания соборных заседаний продолжали действовать по всей Русской церкви. И исправление уставов, на которое дал разрешение Собор, должно было производиться по старым славянским и русским источникам, а не по новым греческим книгам, напечатанным, как правило, на Западе. Несомненно, что вольная трактовка Никоном соборных определений сразу отнесла его указания в глазах русских христиан в разряд еретических.