Божественный лик Византии

Церковь бурлила, повсеместно раздавался глухой ропот – особенно после того, как патриарх публично заявил, будто он «русский по крови, но грек по вере», и ввел у себя греческую кухню, попутно открыто высмеивая старые русские традиции. 22 декабря 1655 года случилась оскорбительная для москвичей история. Во время торжественной Литургии, посвященной святителю Петру, митрополиту Московскому (память 24 августа), Никон при всех снял русскую митру и надел на голову греческую, украшенную драгоценными камнями.

На Неделю Торжества Православия 1656 года патриарх вместе с Антиохийским патриархом Макарием, Сербским патриархом св. Гавриилом (1648—1655, 1659) и Никейским митрополитом Григорием, пребывавшими в Москве и активно поддерживавшими Никона в надежде на богатые дары, торжественно провозгласили русское двоеперстие «армянской ересью» и прокляли его. Изумленные москвичи внезапно для себя обнаружили, что и они сами, и все их благочестивые предки даже креститься не умеют! О каком Третьем Риме после этого уже можно было говорить?!

Раз за разом патриарх демонстрировал свой пиетет перед всем греческим. В декабре 1656 года он организовал Крестный ход для встречи царя, возвращавшегося с войны, и по его приказу певчие на протяжении всего пути пели погречески. В сентябре 1657 года на вечерне в Чудовом монастыре Никон распорядился пропеть канон и тропарь погречески. То же случилось через неделю, но уже в Успенском соборе Москвы. Даже в придворных храмах на Рождество повсеместно раздавались греческие гимны. Немудрено, что в массе своей русские христиане справедливо посчитали, что их веру в угоду грекам публично признали поврежденной, и это было сделано единолично патриархом, причем дерзко и безапелляционно[675].

Нет никаких сомнений, что Раскол родился не сам по себе, но Никон спровоцировал последующее сопротивление, нимало не заботясь о последствиях. Зная не понаслышке состояние дел в епархиях, отдавая себе отчет в том, насколько сложно и не быстро русское религиозное сознание готово к переменам, мог ли глава церковного управления пренебрегать угрозой целостности Русской церкви во имя пусть даже высокой и красивой цели?! И если мы говорим об уровне русской религиозной культуры тех лет, то методы, которыми патриарх Никон проводил свои идеи в жизнь, являются наглядным, увы, подтверждением наших слабостей[676].

Впрочем, как и характер болезни, с которой Никон решил бороться. При всем сочувствии, которое вызывают решимость и крепость духа раскольников, твердо ставших на защиту отеческой старины, в существе своем их позиция носила крайне ошибочный характер. Хотя вожди Раскола и направляемые ими московиты выступили в защиту Божественных, неизменных форм Церкви против человеческого произвольного мнения, однако подменили истинный критерий – кафоличный характер Церкви признаком старины или отеческого предания. Тем самым они все дальше и дальше отдалялись от Божественного содержания Церкви. Раскольники верно полагали, что Церковь свята и Божественна не только в сокровенных формах, но и в видимых. Но не могли определить, какие из этих видимых форм Божественны, а какие – нет, и смешивали Божественное с человеческим, вечное с временным, частное с всеобщим. Трудно не заметить, насколько позиция вождей Раскола близка к идеологии «боголюбцев». Тем аккуратнее должно было быть лечение. Тем осторожнее должен был действовать патриарх[677].