Князь Меттерних. Человек и политик

Поначалу Меттерних готов был взвалить главную вину на своего злейшего врага — Каннинга. Тот, по словам князя, использовал императора Николая I как многоопытный спекулянт юного наследника, на которого вдруг свалилось огромное состояние. Наследие Александра I, сокрушался Меттерних, досталось неискушенному молодому преемнику, а «его первые шаги, к несчастью для Европы, оказались неверными»[674].

Виноваты также и многочисленные недоброжелатели австрийского канцлера при российском дворе. Сам царь Николай «обладает сильным характером, прозорлив; принципы его безупречны. И лично он вполне доверяет императору, нашему повелителю (Францу I. — П. Р.)». «Но по отношению ко мне, — отмечает канцлер, — он питает определенные опасения». Беда в том, что «император Николай I одинок и еще не нашел человека, который послужил бы ему опорой, столь полезной для любого государя… в качестве твердого и верного исполнителя его воли». Естественно, что сам князь видел именно себя в роли такого соратника и ментора молодого российского самодержца. Но враги, прежде всего Поццо ди Борго, утверждал Меттерних, делают все, чтобы «оградить нового монарха от моего влияния»[675]. Своей цели они пытаются достичь, спекулируя на злосчастном восточном вопросе. Выдающийся мастер кабинетно-династической дипломатии по-прежнему уповал на свое искусство очаровывать собеседника, умение навязать ему свое видение европейских дел. Почему бы не опробовать свое испытанное оружие, перед которым не всегда мог устоять Александр I, на его брате? Однако личное знакомство канцлера с новым российским монархом произойдет нескоро.

Зато потребовалось не так уж много времени, чтобы убедиться, что российский император вполне самостоятельный и даже ведущий актер на европейской политической сцене. Благодаря сближению с Францией Николай I практически изолировал Австрию. Со всей очевидностью это стало ясно после того, как 6 июля 1827 г. в Лондоне был подписан договор трех держав, Англии, России и Франции, закреплявший статус Греции, который был зафиксирован Санкт-Петербургским протоколом. Но самая важная статья договора носила секретный характер. В ней предусматривалась возможность коллективного вмешательства трех держав, чтобы заставить воюющие стороны прекратить военные действия. Не исключались и «крайние меры». Против кого — догадаться нетрудно. Этот документ был последним гвоздем в крышке гроба Священного союза.

Некоторым утешением могла послужить неожиданная смерть Каннинга (8 августа 1827 г.), «человека, которого Провидение швырнуло на Англию и Европу как зловредный метеор»[676]. Всего около четырех месяцев пробыл он британским премьер-министром. Но смерть врага не принесла Меттерниху облегчения. Можно представить, чего ему стоило признание в том, что его политика в восточном вопросе привела Австрию к изоляции. Правда, по старой привычке он пытается все же делать хорошую мину при отвратительной игре: «С другой стороны, Австрия совершенно свободна, и мы в состоянии полной мобильности»[677], — так вдохновлял он австрийского посланника в Константинополе барона Ф. фон Оттенфельса.