Князь Меттерних. Человек и политик

На этом попыталась сыграть Доротея Ливен. Хотя она и участвует в направленной против Клеменса «дипломатической революции», все же у нее еще теплится надежда вернуть своего любовника. «Николай I, — восторженно писала посольша, — второй Петр I. По способностям он выше Александра I, воля его тверда, как скала. Последним летом я часто видела его, почти каждый день беседовала с ним têt-a-têt. Он образован, педантичен, полон энергии, знает, что происходит вокруг. Он видит несовершенство внутренней политики России при Александре I. Он решителен и скор, его сердце подобно камню. У него благородные идеи». После такого интригующего пассажа следуют слова, свидетельствующие о ее далеко не угасшем интересе к Клеменсу: «Впрочем, вы все узнаете, если нам суждено увидеться»[656].

В те первые недели нового, 1826 г. Меттерних и не догадывался, какой удар готовил ему Николай I при активном участии графини Ливен. Супруги Ливен были в восторге, когда Каннинг посвятил их в свой план (январь 1826 г.). Проблема первого шага снималась тем, что Англия посылала в Петербург своего представителя, чтобы поздравить нового царя с восшествием на престол. Выбор Каннинга был поистине иезуитским. В российскую столицу с удовольствием отправился «железный» герцог Веллингтон. Тем самым Каннинг разрушал Священный союз при помощи убежденного тори и друга Меттерниха. Опытный старый солдат был не очень искушен в дипломатических играх и плохо представлял себе подлинную суть возложенной на него миссии. Его февральский визит в Россию явился прологом к подписанию англо-русского соглашения.

С учетом того, что происходило между Петербургом и Лондоном, претенциозные рассуждения Меттерниха в письме от 20 марта могли лишь вызвать сарказм у той, кому они были адресованы, — Доротеи Ливен. «Старой России больше не существует, — с обычным апломбом изрекал канцлер. — Николай призван создать новую, и пусть мои самые искренние пожелания сопутствуют ему в этом великом и благородном деле. Ты видишь, мой друг, что я отнюдь не враг России, как это хотели бы представить ваши сплетники и болтуны. Я, впрочем, думаю, что Николай вряд ли станет выслушивать то, что те и другие говорят о нем самом и обо мне»[657]. «Важно, мой дорогой герцог, — пишет вернувшемуся из Петербурга Веллингтону Меттерних, — чтобы новый русский монарх не испытывал ощущения изоляции»[658].