Князь Меттерних. Человек и политик

Доротея, теперь уже княгиня Ливен, стремительно сближается с Каннингом, но поддерживает и переписку с Клеменсом. В ее изображении дело выглядит таким образом, будто инициатива все время исходит от британского министра, а она лишь подчиняется воле обстоятельств. Незадолго до подписания Санкт-Петербургского протокола она пишет Меттерниху, что после отъезда X. А. Ливена в Россию Каннинг относится к ней все более дружески, часто с ней встречается. Одна из их бесед длилась свыше двух часов. «Я подозреваю, — сообщает она Меттерниху, — он проводил своего рода рекогносцировку. Ему хотелось получить представление о моих взглядах и о возможностях моего бедного разума. Он говорил буквально обо всем, в том числе и о вас»[662]. Примерно через неделю княгиня пишет об очередном визите к ней Каннинга, о часовом разговоре têt-a-têt. Она пишет, чтобы, с одной стороны, привлечь внимание Меттерниха, пробудить угасающий интерес к ней, а с другой — представить контакты с Каннингом (явно подозрительные, на взгляд канцлера) в наиболее благоприятном свете: «Его визиты возбуждают любопытство в дипломатических кругах. Особенно у людей ничтожных, которые во всем ищут тайны»[663]. И все же в концовке она не может не похвалиться: «Мне везет с министрами»[664]. 16 апреля 1826 г. — ее очередная реляция о развитии отношений с Каннингом. Наконец она удостоилась приглашения на обед в доме министра «вместе с близкими его друзьями» и почувствовала себя так, как будто принадлежала к их кругу.

Из следующего, уже майского письма Клеменс смог узнать совершенно потрясающую новость. На сей раз Доротея рассказывала о том, как побывала в гостях у короля Георга IV. После разговора о делах европейских тот перешел к личным. По словам княгини, монарх сделал ей «странное признание». Ему наскучила любовница; она глупа. «Он мог бы обнаружить это и раньше», — в скобках замечает посольша. Далее, догадаться нетрудно, король признался в любви к ней. Оказывается, он был влюблен в нее уже целых 13 лет, но не решался сказать о своих чувствах. Только сегодня «внутренний голос подсказал ему, что я одна могла бы вдохновить его. У нас одинаковый образ мышления, наши взгляды совпадают; мои вкусы станут и его вкусами: одним словом, небеса создали нас друг для друга»[665]. Доротея попыталась, как она пишет, перевести разговор о характере их отношений на более возвышенный уровень. Когда же она собралась уходить, король открыл перед ней дверь в свои покои. Над его ложем она увидела свой портрет, точнее эскиз, выполненный все тем же знаменитым Лоуренсом. Заканчивалось письмо кокетливым «что вы об этом думаете?»[666]. Два дня спустя, 18 мая, не ожидая ответа на свой вопрос, она пишет еще одно письмо, свидетельствовавшее, что ее чувства к Клеменсу не совсем угасли. Жена британского посла в Вене леди Джорджина Уэллсли, передавшая Ливен ответное письмо от канцлера, поделилась с ней новостями о Меттернихе. Главная из них — ежедневные визиты князя к никому не известной м-ль Лейкам. Одни говорят о ней как о будущей жене князя, другие — как о его нынешней любовнице. Девушка, должно быть, очень красива, если Клеменс уделяет ей столько внимания, несмотря на ее весьма скромное происхождение. Хотя Доротея всячески это отрицает, но ревность сквозит в каждой строчке ее следующего письма.