Князь Меттерних. Человек и политик

Ордонансы Карла X от 26 июля 1830 г., по сути дела сводившие на нет хартию 1814 г., были восприняты Меттернихом с полным одобрением. Правда, и не без некоторой тревоги. Одобрение более относилось к содержанию ордонансов, а тревога — к перспективе их реализации. В королевских указах, констатировал князь, «нет ни одного положения, которого бы мы, а с нами все благомыслящие люди, не признали бы обоснованным и истинным». В ордонансе о предварительной цензуре Меттерних отметил заимствование из карлсбадских постановлений. В новом избирательном законе он легко распознал контуры былого наполеоновского закона.

«Удастся ли добиться победы правительству, выказавшему столь решительно свою добрую волю? Этого, по моему убеждению, никто не знает»[697], — написал Меттерних 1 августа, еще не зная о том, что Карл X и правительство Полиньяка уже свергнуты восставшими парижанами. Только 4 августа курьер банкира Ротшильда (у финансиста служба информации была порой оперативнее, чем у канцлера) передал известие о победе Июльской революции. Меттерних в это время пребывал в своем владении в Кёнигсварте. Пожалуй, никогда прежде никакая новость не действовала на него столь ошеломляюще. По словам его врача Ягера, у канцлера случился удар. Его нашли за письменным столом с головой, бессильно упавшей на руки. С огромным трудом он проговорил или скорее прошептал: «Дело всей моей жизни разрушено».

Тем не менее уже на следующий день, 5 августа, канцлер докладывал Францу I о случившемся с привычным апломбом, не упустив случая еще раз подчеркнуть свою исключительную прозорливость. Ведь два года назад он предупреждал Бурбонов о надвигающейся угрозе, но, отмечает Меттерних в докладе своему кайзеру: «Мой голос был гласом вопиющего в пустыне»[698]. Карл X из достойного уважения монарха превратился у Клеменса в «старого дурака», а породивший столько надежд князь Полиньяк — в «нелепого фата»[699]. Советник баварского посольства в Вене К. фон Гассер писал своему королю в эти августовские дни 1830 г., что Меттерних ведет себя в обычной для него манере. Он, как всегда, прав, во всем виноваты другие. Меттерних и Генц обвиняют весь мир, жалуются на скудоумие Полиньяка, провалившего хороший замысел[700].

В тот же день, 5 августа, когда Меттерних послал свой доклад Францу I, он встретился с проводившим отпуск в Карлсбаде российским вице-канцлером Нессельроде. По своему обыкновению австрийский канцлер начал с рассуждений глобального масштаба, в которых зазвучали апокалиптические поты. Старая Европа, говорил он российскому министру, стоит у начала своего конца, новой же Европы еще нет, а между концом и началом — хаос. Сам Меттерних и его кайзер, несмотря ни на что, готовы исполнить свой долг и, если придется, погибнуть вместе со старой Европой.

Но австрийский канцлер видит путь к спасению. Он предлагает своему собеседнику идею возрождения антифранцузской коалиции. Но тот отнесся к ней весьма прохладно. «Будьте уверены, — сказал он Меттерниху, — император (Николай I. — П. Р.) не сожжет ни одного заряда, не прольет ни единой капли русской крови, не истратит ни гроша для исправления совершенных во Франции ошибок»[701].