Князь Меттерних. Человек и политик

И австрийский посол в Лондоне Эстерхази не мог не заметить холодности своей бывшей союзницы в борьбе против Каннинга после ее возвращения из России. Она даже не сочла нужным поделиться с ним информацией.

Конечно, канцлер не был так слеп и глух. «Мне кажется, в Петербурге сильно настроены против меня, и это вполне естественно», — записывал он в начале октября. На берегах Невы вечно колеблются, меняют линию поведения. Отсюда и неприязнь к тому, кто тверд и последователен. Всех, кто испытывает к нему антипатию, Меттерних сравнивает с зыбкими волнами, себя же — со скалой: «Посреди шторма кажется, что нет ничего сильнее волн, но шторм пройдет, и скала по-прежнему стоит цела и невредима, а волны исчезают. Таков и я, а штормы преходящи»[646]. «Мне ли бояться криков? Что значит крик в наше время, когда повсюду слышно так много громких голосов? Бог их простит за крики, так как они не ведают, что творят»[647], — с сознанием собственного превосходства пишет Меттерних. Идейная путаница в российском кабинете весьма на руку либералам. По его убеждению, ни в Петербурге, ни в Лондоне, ни в Париже не осознают истинного положения вещей. Великие европейские державы не сознают ни общих, ни своих специфических интересов, не могут привести их в соответствие друг с другом. Князь смотрит свысока на своих партнеров по политическим играм.

Почему же у Меттерниха притупилось чувство опасности? Было ли это последствием легкомыслия и фривольности? Без того и другого, разумеется, не обошлось. Но важнее другое. Даже с учетом постоянных метаний российского императора канцлеру трудно было поверить, что дело может дойти до сближения между Россией и Англией в лице Каннинга, смертельного врага Священного союза. «Моральная сущность союза покоится на одной-единственной основе, на принципе сохранения всех законно существующих вещей»[648], — писал князь, подчеркивая принципиальное различие между собственной политикой и политикой Каннинга. Атаковать принципы союза, как это делает Каннинг, «значит нападать на общество в целом»[649]. «В чем действительно нуждается сегодня Европа, так это в политическом покое; благодаря ему будет дан чудесный импульс для процветания индустрии и торговли»[650], — утверждал Меттерних. Тем самым он увязывал с подъемом хозяйственной жизни именно консервативный принцип. По логике Меттерниха, самовластный суверен в конечном счете всегда должен придерживаться консервативных принципов: сохранения и покоя. Со свойственной ему самонадеянностью канцлер полагал, что консервативные принципы в политике царя все же возьмут верх над имперскими.