Князь Меттерних. Человек и политик

Но даже в качестве «живой депеши» она поддерживала переписку с Меттернихом. На обратном пути в начале сентября Доротея отправила ему письмо из Ревеля, явно пытаясь его заинтриговать: «Мой визит в Россию завершился. Он имел для меня важные последствия; я возвращаюсь, наполненная точными сведениями и впечатлениями»[642]. «Император мне доверяет», — не преминула она добавить. Письмо весьма осторожное. Тем не менее она не удержалась от предостережения: «По отношению к вам есть определенная холодность». Искушенному дипломату такой намек должен был сказать очень много. Далее она советует ему занять примирительные позиции, заранее парируя его обычные возражения: «Только не говорите, что я ошибаюсь, а вы всегда правы: поторопитесь, не теряйте времени на возражения; постарайтесь примириться»[643].

По прибытии 24 сентября в Брайтон Доротея отправляется на самую ответственную встречу с Каннингом. Между семейством Ливенов и Каннингом, по словам Темперли, устанавливаются отношения «полудружбы» и «полуподозрительности»[644]. 23 октября после месячного перерыва Доротея из Брайтона шлет очередное письмо Клеменсу. Она многозначительно подчеркивала особые отношения с Александром I, его доверие и внимание к ней, возможности извлечь из этого пользу. Это очевидная приманка для князя, но он на нее не клюнул.

Не придал он должного значения и сигналам графа Л. Лебцельтерна, австрийского посла в Санкт-Петербурге. От острого взгляда графа не ускользнул визит Доротеи Ливен. Из бесед с Нессельроде опытный дипломат понял, что союз между Австрией и Россией сходит на нет. Поэтому в его депешах звучит тревога. Что же касается канцлера, то тот как раз во время пребывания Доротеи в России отправил Лебцельтерну послание, в котором речь шла о слухах по поводу его возможного брака с дочерью Елизаветы Хитрово Екатериной (сестрой Долли Фикельмон). Возникало впечатление, что этот сюжет занимал его едва ли не больше, чем политические проблемы. Но с другой стороны, даже говоря об амурных делах, пусть иронически, но он все же связывает их с политикой: «Если бы революционный дух столь же мало угрожал Европе, как чары м-ль Катрин моему сердцу, то ничего бы не стоило спасти мир»[645].