Князь Меттерних. Человек и политик

Главным было то обстоятельство, что Австрия и Франция фактически отвергли российский план помощи грекам, сорвав проведение специальной конференции по этому вопросу в Санкт-Петербурге. Гнев царя обращается преимущественно против Австрии, а точнее говоря, против Меттерниха. Тогда же у Александра I и зарождается идея сближения с Англией, хотя Каннинг казался ему ужасным радикалом и пусть по иным соображениям, чем Меттерних, но тоже выступал против прогреческих планов царя.

Так, с высокой степенью синхронности, начинается движение двух самых могущественных великих держав навстречу друг другу. Появляются первые трудноуловимые признаки грядущей «дипломатической революции». Немаловажную роль в ней предстояло сыграть российской посольше Доротее Ливен. Конечно, эта роль была не так велика, как хотела бы изобразить сама Доротея, тем не менее ее можно оценить как серьезную роль второго плана.

Представление о ней дает так называемый «Дневник» Ливен. Как убедительно доказано британским историком Г. Темперли, уместнее было бы говорить о мемуарах, написанных некоторое время спустя, чем о повседневных записях. Надо признать, что Доротея достаточно искусно подает свое личное участие в событии общеевропейского масштаба. Ее ссылки на скромность собственной роли главным образом призваны придать большую достоверность ее версии случившегося.

Она понимала двусмысленность своего положения в качестве российской посольши и одновременно любовницы австрийского канцлера. Она охотно связала бы с ним свою судьбу, но была обижена его охлаждением к ней. В те дни, когда происходил поворот во внешней политике России, она еще не утратила надежды на «реставрацию» своих отношений с Клеменсом.

Уже тот факт, что именно Доротею, а не ее мужа вызвали в Петербург, говорит о многом. Нессельроде хорошо знал о ее истинной роли в российском посольстве, ценил ее ум, политические способности, ее связи в Англии. Возможно, учитывались контакты, которые стали завязываться у нее с Каннингом. Поездка в Россию вызывала у Доротеи двоякие чувства. С одной стороны, ей, безусловно, хотелось повидаться с родными и близкими: двенадцать лет она не была на родине. Но, с другой стороны, она испытывала и некоторый страх, какую-то неуверенность. Она признавалась, что поездка в Россию для нее почти то же самое, что и путешествие на Луну[631].