Божественный лик Византии

Увы, приходится признать, что благородные мотивы и обусловленная ими внешняя политика Московского государства диссонировали со слабостью нашей религиозной и социальной культуры. Богословская нищета русского клира просто бьет в глаза, что вполне объяснимо. Силой исторических обстоятельств наши пращуры с XIII в. оказались в искусственной изоляции от остального христианского мира, что привело к духовному обособлению и невозможности питаться плодами европейской цивилизации, созданной в свою очередь по византийским образцам. Строй Московского государства нельзя было назвать истинно христианским. «Московская формальная религиозность могла случайно соединиться в том или другом лице с добродетелью и святостью, но столь же удобно мирилась и с крайним злодейством. Идеал общественной правды отсутствовал вполне»[637].

Христианство, конечно, доминировало на территории всей страны, но в быту было обильно разбавлено древними верованиями и дикими, нелепыми религиозными заблуждениями. О многих атавизмах языческих обрядов с горечью говорят еще отцы Стоглавого собора 1551 года. Власти часто были вынуждены констатировать малопривлекательные факты легкомысленного богословия, которое можно назвать «детским», если бы не жестокий вред Русской церкви, причиняемый его распространителями.

Так, в 1547 году появилось житие преподобного Евфросима, Псковского чудотворца (память 28 мая), в котором составителем было зачемто провозглашено, будто только сугубая аллилуйя является правильной. А позднее ктото придумал и приписал блаженному ФеодоритуКиррскому (память 21 марта), что следует класть крестное знамение двумя перстами, подобно тому, как благословляют священники. И такого рода были почти все наши богословские «открытия». На самом деле, конечно же, двоеперстие имеет более содержательную историю и совсем не нуждается в искусственных и нелепых приписках; впрочем, как и современное троеперстие, утвердившееся со временем в Русской и других Восточной церквах.

Недостаток образования являлся болезнью времени, а неприязнь к философии, в частности, доходила до того, что на вопрос о том, владеет ли тот или иной богослов философскими познаниями, рекомендовалось давать такой ответ: «Братие, не высокомудрствуйте! Если кто тебя спросит: знаешь ли философию? – отвечай: за еллинскими борзостями не гонялся, риторских астрономов не читал и с мудрыми философами не бывал, а учусь книгам благодатного закона, как спасти мою душу грешную от грехов». Вся хитроумность наших богословских размышлений не распространялась далее таких вопросов, как, например, определение названия дерева, на котором повесился Иуда, или месяца, в котором Бог сотворил Адама[638].

Отметим, что перед нами длящееся явление, переходящее от одной эпохи к другой. То, что было характерно для XVI столетия, проявлялось и веком позже. Так, в начале XVII века некоторые «духовные просветители» из числа монашествующих лиц заявили, будто таинство Крещения совершается не только Святым Духом, но и… огнем. А потому обряд совершения водосвятного молебна начал в обязательном порядке включать в себя опускание горящих свечей в воду. Подьячий Антоний Подольский, горячий сторонник этой идеи, желая обосновать таинственную силу стихии, в 1619 году написал целый трактат, из которого можно сделать вывод о наличии четвертой «ипостаси» Святой Троицы – огня.