Париж — веселый город. Мальчик и небо. Конец фильма
- Автор: Гаузнер Жанна Владимировна
- Год: 1966
- Язык: русский
- Год: Москва — Ленинград
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Париж — веселый город. Мальчик и небо. Конец фильма». Краткое содержание книги:
Отличительная черта творчества Жанны Гаузнер — пристальное внимание к судьбам людей, к их горестям и радостям.
В повести «Париж — веселый город», во многом автобиографической, писательница показала трагедию западного мира, одиночество и духовный кризис его художественной интеллигенции.
В повести «Мальчик и небо» рассказана история испанского ребенка, который обрел в нашей стране новую родину и новую семью.
«Конец фильма» — последняя работа Ж. Гаузнер, опубликованная уже после ее смерти.
— Что ты от меня хочешь, красавица? — спросил Гурген. — В кино снять? Ну и снимай Гургена-чабана! У нас в совхозе уже два раза снимали кино: и чабанов, и баранту, ничего тут особенного! И никакого кондуктора я не знаю.
Мусатов думал: «Нет, шалишь, не отвертишься, Гурген. Ты узнаешь Нико. Подумаешь — гонор!»
Может быть, этим куском можно закончить фильм?
Август уже подходил к концу, когда однажды вечером Кира появилась во дворе под платанами и крикнула:
— «Сайгаки» прибывают двадцать восьмого, Николай Эдишерович!
На автобазе еще ничего не знали, а Кира знала. Часом раньше она приехала на вездеходе вместе с Мусатовым и Варкешем — водителем вездехода — из Коз. Она сидела сзади, и ее швыряло на виражах, а Мусатов сидел рядом с Варкешем. Всю дорогу Кира смотрела на заросший и багровый от загара затылок Мусатова и вдыхала дымок от его сигарет «Вега», к которым он пристрастился с недавних пор.
Мусатов попытался дозвониться домой в Москву, но никто не отвечал, и он вернулся на попутке в Козы.
Кира дозвонилась в Орджоникидзе, и там ей сказали, что колонна «сайгаков» уже в пути.
— Виктор Кириллович решил снимать у Млетского моста и здесь, в Тбилиси, — рассказывала Кира Бабурии, сидя бочком на перилах балкона, а Бабурия слушал молча. Ему стало жалко расставаться с Суреном. Теперь они станут работать на разных «сайгаках». И Тбилисского шоссе стало жалко. Теперь — на Военно-Грузинскую. И «драндулета» жалко.
Быть может, поэтому Кира его чуть раздражала сегодня своей веселостью? Он очень любил Киру и вечно повторял, что Кирико похожа на его старшую дочку Этери, — блондинка, а похожа.
Но ему в последнее время не нравился воспаленный блеск ее глаз, когда речь заходила о Мусатове.
— Сколько огней! Какой вид! — воскликнула Кира, будто впервые попала на этот балкон. — И чем это так дивно пахнет, Николай Эдишерович?
— Нафталином, — проворчал Бабурия, — вон бурку мою теща проветрить повесила. А вид как вид. У нас в Тбилиси всюду такой вид.
Со двора донесся голос Нателы, которая вернулась из магазина:
— Знаешь новость, Нико? Колонна прибывает двадцать восьмого, у тебя будет большая съемка, Нико!
Он вдруг повеселел.
— Уже знает! Как знает? Ай, надо за «сайгака» выпить мукузани, Кирико! Давай накрывай на стол, Натела!
Она засуетилась.
— Кирико, наверное, устала и голодна!
Ее здесь любили, Киру, в этом доме. Но ужинать Кира отказалась. Торопится в Пасанаури. Ведь группа уже начала перебазироваться. Варкеш пошел закусить и заедет за ней.
— Раньше часу не прибудешь с твоим Варкешем, — сказал Бабурия, — девяносто два, слушай, километра до Пасанаури!
— Может, у нас заночуете, Кирочка? — предложила Натела.
Ночевать Кира тоже отказалась. Переночует на турбазе в общежитии.
— Виктор Кириллович любит, когда все подготовлено заранее, — сказала Кира деловито.
Она уже подошла к лестнице и приостановилась:
— Но чем так дивно пахнет?
— Сациви? — спросила Натела.
— Ах нет… дымком, «Вегой»!
— У нас никто не курит «Вегу», — проворчал Бабурия, — у нас вообще никто не курит. Ай, Кирико, Кирико…
Он поглядел в пролет винтовой лестницы, где уже завертелась зеленая косынка на Кириной голове.
Громко стучали ее каблуки по старым ступенькам.
Бабурии в тот вечер стало за нее тревожно, как если бы она действительно была его дочкой.
В то утро, двадцать восьмого, Кира подъехала к Млетскому мосту первая. Подойдя к краю дороги, она всматривалась в предрассветную мглу: не видно ли где баранты? Если бы чабан не ушел далеко, она белела бы где-то здесь, на склонах. Ох уж этот Гурген!
Темные горы тяжело наступали со всех сторон, а небо окрашивалось тем мутно-серым ровным тоном, ко которому не угадаешь, безоблачное ли оно, или все сплошь затянуто пеленой облаков?
Накануне шел дождь. Кира звонила из Пасанаури на метеостанцию, и там ее обнадежили. Но сколько раз ошибались синоптики! И почему-то чаще всего не оправдываются именно обнадеживающие их прогнозы.
Кира стала лицом к северу, к Орджоникидзе, пытаясь понять — откуда дует ветер? Она уже знала от местных жителей, что здесь, на Военно-Грузинской, северный ветер предвещает ясную погоду, а южный, со стороны Тбилиси, — дождь и туман. Но ветер резкий, порывистый, дул, казалось, из всех ущелий. Там внизу, в Тбилиси и на побережье, где знойные дни приходят на смену душным ночам, даже трудно себе вообразить, как уже по-осеннему зябко и бесприютно бывает здесь, в горах, в конце августа на рассвете. Иной раз вершины за ночь покрываются снегом. Но это тоже хорошая примета!