Париж — веселый город. Мальчик и небо. Конец фильма
- Автор: Гаузнер Жанна Владимировна
- Год: 1966
- Язык: русский
- Год: Москва — Ленинград
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Париж — веселый город. Мальчик и небо. Конец фильма». Краткое содержание книги:
Отличительная черта творчества Жанны Гаузнер — пристальное внимание к судьбам людей, к их горестям и радостям.
В повести «Париж — веселый город», во многом автобиографической, писательница показала трагедию западного мира, одиночество и духовный кризис его художественной интеллигенции.
В повести «Мальчик и небо» рассказана история испанского ребенка, который обрел в нашей стране новую родину и новую семью.
«Конец фильма» — последняя работа Ж. Гаузнер, опубликованная уже после ее смерти.
И побежала на мост. Она преградила путь потрепанному забрызганному такси с четырьмя пассажирами. Нет, нет, ей никуда не нужно ехать. Она просит товарищей задержаться здесь у моста, если они не слишком торопятся в Тбилиси.
Две арбы, груженные кукурузой, завернули к духану, и Кира помчалась к аробщикам. Колоритные деды плохо понимали по-русски; босоногий взялся договориться с ними.
Дорога оживала.
Грузовую, полную девчат с лопатами, в повязанных по брови косынках, не удалось задержать, — грузовик с девушками и песней промчался, забрызгав Кирину спецовку, ватник и даже лицо. Но следующая грузовая — полуторка, шедшая со стороны Тбилиси, остановилась раньше, чем Кира успела до нее добежать.
— Здесь будет встреча и кино? — кричали из кузова.
— Здесь! И если вы подождете…
— Еще бы! За тем и приехали!
Кире было недосуг спросить, что за люди, она лишь отметила с радостью, что многие принарядились по-праздничному, иные надели даже черкески с газырями. Кабину полуторки украшали пучки зелени.
Кира жадно глядела на приближавшийся автобус, возможно, санаторный, — он обогнал караван телег с песком. Автобус стал притормаживать, не доехав до полуторки; Кира вскочила на подножку, уцепившись за раму окна.
— Ну, не балуй, — проворчал водитель.
Внутри стоял ребячий грай, автобус был набит пионерами. Кира с трудом докричалась до вожатого.
Строгий малый, он вез экскурсию, и время его ограничено. Последняя экскурсия, ведь ребятам в школу вот-вот.
— Однако если намеченное здесь мероприятие носит политический характер…
— Носит, — заверила Кира.
— Тогда другое дело.
Его подопечные, не спросясь начальства, уже высыпали на дорогу; концы их галстуков красными рыбками ныряли тут и там.
— Кирико! Замечательная массовка, дорогая!
Бабурия стоял в кузове пикапа среди своих товарищей с автобазы; Сурен и Арсен тоже прибыли. На Бабурии был чесучовый костюм и панама. Он спрыгнул на шоссе, как совсем молодой, от него пахло одеколоном.
Он был возбужден и весел.
— А Виктор Кириллович где?
— Вон! — указала Кира вдаль, где на излучине шоссе появилась едва приметная движущаяся точка. Там что-то сверкнуло осколком стекла, это солнечный луч преломился в фольговой Санькиной подсветке.
Через несколько минут вездеход остановился на краю дороги.
— Ты гляди, Кирилыч, какое небо, нет, какое небо! — кричала Сердечкова. — Раз в жизни мне с погодой везет!
Марусино лицо стало совсем свекольным от загара, только нос белел, как мучной: Маруся заклеивала его кусочком газетки.
— Небо как небо, — отозвался Мусатов. — Перед съемкой погоду не хвалят.
Стоя в машине, он оглядывал скопление людей, телег, машин около моста.
— Неплохо, Кира, — только и сказал он.
Последние дни он почти совсем перестал ее хвалить, а она, казалось, и не ждала никаких похвал.
Иной раз они переглядывались настороженно и с опаской. Он отдавал сухие распоряжения, она выполняла их быстро и четко, иной раз угадывая его желание наперед. Если она делала что-то не так, он, казалось, был рад случаю ее отчитать. Однажды он сказал: «А вы, однако, бестолковы». Дело было пустячное и не стоило такой резкости. Она насторожилась, потом улыбнулась. Он поглядел на нее и повел плечами…
— Неплохо, — повторил Мусатов, — но не зевайте. Вот идет, к примеру, самоходный кран.
Кира побежала навстречу.
Саньку, черного, как котелок, и его подручного Эдика окружили дети, допытываясь, что это за серебряные щиты такие?
— А ну, сторонись, пионерия! — басил Санька. — Под ногами не путайся. Эдька, за мной!
Это был паренек с местной студии, миловидный, как девушка. Он носил сомбреро и шорты, но работал под Санькиным руководством вполне исправно. Однако Санька слышал раза два, как Эдик хвастался на проспекте Руставели в ресторане «Пасанаури», будто он первый помощник Мусатова и сам без пяти минут режиссер, и посему всегда оставался у Саньки на подозрении.
— Вот главный наш артист, — указал Санька на Бабурию, чтоб ребята отстали.
В своем белом костюме и панаме, среди черкесок и ватников, Бабурия походил на хачапури в тарелке чернослива.
— Сегодня не я главный, пха! Сегодня «сайгаки» главные! Виктор Кириллович, дорогой! — кричал Бабурия. — А мне приснилось, будто мы снимаем проводы «драндулета» на покой!
— А что — идея! — рассмеялся Мусатов.
В это время на мосту появился всадник на ишачке. У ишачка была хитрая морда, а всадник лет десяти от роду, в красных трусиках, загорелый, черноглазый и кудрявый, улыбался и озирался с таким веселым удивлением, будто пришел из мира горных духов в мир людей и очень рад. На шее у него болтался венок из белых и желтых георгинов.