Париж — веселый город. Мальчик и небо. Конец фильма
- Автор: Гаузнер Жанна Владимировна
- Год: 1966
- Язык: русский
- Год: Москва — Ленинград
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Париж — веселый город. Мальчик и небо. Конец фильма». Краткое содержание книги:
Отличительная черта творчества Жанны Гаузнер — пристальное внимание к судьбам людей, к их горестям и радостям.
В повести «Париж — веселый город», во многом автобиографической, писательница показала трагедию западного мира, одиночество и духовный кризис его художественной интеллигенции.
В повести «Мальчик и небо» рассказана история испанского ребенка, который обрел в нашей стране новую родину и новую семью.
«Конец фильма» — последняя работа Ж. Гаузнер, опубликованная уже после ее смерти.
— Кира! — тотчас же крикнул Мусатов. — На вашу ответственность, чтоб мальчик никуда не делся! Такого нарочно не придумаешь!
С ним было нелегко договориться, он плохо понимал по-русски, на помощь пришел Аполлон Джапаридзе.
— Никуда не уходи, пока эта тетя не разрешит! — указал Аполлон на Киру. — Когда разрешит, тогда уедешь.
— У меня три братика, — ответил мальчик, но Аполлон не обратил на это внимания.
В духане теперь все окна и двери стояли настежь, там толпился народ, и под навесом тоже, и даже на крышу взобрались мальчишки.
Кира задержала шесть велосипедистов, потом грузовую с лавками, на которых тесно сидели дорожники.
Толя Сегал только подмигивал Кире, когда она проносилась мимо. Он шепнул Сердечковой:
— Наш Пигмалион, кажется, до-о-волен!..
Он уже не в первый раз называл так Мусатова, намекая на того античного скульптора, который, сотворив статую, сам пал жертвой своих к ней чувств.
— Вы по себе всех судите? — спросила Маруся с невинным видом.
Шум… голоса… толкотня… смех.
— Виктор Кириллович, — может быть, мне поехать навстречу колонне? — спросила Кира, подбегая.
Платок и стеганку Кира давно уже скинула, становилось жарко. Ее лицо блестело, кофточка липла к спине, волосы торчали.
Скомканным платком Мусатов вытер брызги грязи на ее лице и спросил:
— Вы хоть что-нибудь ели?
— Некогда.
Он вытащил из кармана кусок лаваша с овечьим сыром, завернутый в обрывок газеты. Она сунула сверток в карман своей спецовки.
— А этот ЗИЛ будет наш! — сказала Кира, оборачиваясь, но черная блестящая машина остановилась близ духана без Кириного приглашения.
Из нее вышел высокий старик, опираясь на толстую трость. Седая шевелюра, черные брови и седые усы, карие глаза под тяжелыми веками, — Мусатов уже видел раньше это лицо, но где?
— Здравствуй, Нико Бабурия! — загудел старик, помахав тростью, будто заговорил сам Казбек, по меньшей мере. — Давно мы с тобой не виделись, приятель, лет пять?
— У вас теперь такая замечательная своя машина, Тициан Калами! — ответил Бабурия, сняв панаму и прижав ее к груди. — Но я всегда помню и никогда не забуду, как вы ездили с нами… Помнишь, Сурик? — крикнул он. — Как вы ездили с нами в Ереван к большому художнику, вашему другу!
Все глядели на Бабурию и Калами.
— Я был тогда моложе, мне только семьдесят один минуло! — ответил Калами неожиданно высоким голосом, будто дразня кого-то, не свою ли старость? — Но я помню и никогда не забуду, как ты меня берег от сквозняков, Нико Бабурия. Теперь выяснилось, что ты, оказывается, добрый человек с большой буквы, как я этого раньше не понял?
Портреты известного поэта — автора эпических и героических поэм и множества стихов — Мусатов видел в сборниках его произведений, а также на газетных полосах; он узнал Тициана Калами и представился.
— Я не сниматься приехал, — улыбнулся Калами, — хотя внешность у меня, кажется, фотогеничная, как говорили встарь. Я просто прослышал, что снимается фильм — хроника добрых чувств. Мне понравилось, что вы Нико избрали. Как часто все мы проходим мимо таких, как он. Есть строки у Важа Пшавелы: «Почему глядишь высокомерно на долину, гордая гора?.. Не тебе ль сестра она родная, та долина, полная плодов? Кровь героев рдеет, орошая эту землю пастбищ и садов». Вы, кажется, на войне с Бабурией встретились?
Он говорил с едва приметным акцентом, в его манерах и осанке угадывался былой наездник и замечательный танцор.
— Что здесь произойдет?
Мусатов ответил, что едва колонна минует узкий участок дороги на том берегу, где работают катки, и двинется через мост, как ей навстречу кинутся дети, а через минуту колонна вообще застрянет во всей этой толпе. Откроются двери «сайгаков», водители, пригнавшие машины с дальнего завода, и водители местные — встретятся. И конечно же, Нико Бабурия первый залезет в головной автобус — полюбоваться. Он начнет сзывать в автобус пассажиров и, в первую очередь, — ребят. Нико завладеет рулем, дети завладеют креслами. Какая кутерьма!
«Ай, дарагие, залезайте еще! Ведь это нам подарок, жизнью клянусь!»
— Я подозреваю, — улыбнулся Мусатов, — что наш почетный гость Тициан Калами тоже окажется в головном автобусе, рядом с Нико. Может быть, он даже стихи почитает? Хотя бы старое ваше стихотворение про пастушка Тициана, что пасет свое стадо и глядит на белоголовый Казбек? Взобраться бы на вершину! Может, оттуда удастся увидеть весь мир? Вам это удалось теперь, пожалуй…