Париж — веселый город. Мальчик и небо. Конец фильма
- Автор: Гаузнер Жанна Владимировна
- Год: 1966
- Язык: русский
- Год: Москва — Ленинград
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Париж — веселый город. Мальчик и небо. Конец фильма». Краткое содержание книги:
Отличительная черта творчества Жанны Гаузнер — пристальное внимание к судьбам людей, к их горестям и радостям.
В повести «Париж — веселый город», во многом автобиографической, писательница показала трагедию западного мира, одиночество и духовный кризис его художественной интеллигенции.
В повести «Мальчик и небо» рассказана история испанского ребенка, который обрел в нашей стране новую родину и новую семью.
«Конец фильма» — последняя работа Ж. Гаузнер, опубликованная уже после ее смерти.
Оказалось, Кира обеспечила группе съемочную базу в поселке Козы, что на полпути от Тбилиси до Еревана.
— В Козах я получила через сельсовет три комнаты над почтой на все время нашего пребывания. Койки, матрацы, белье, все новое, мне дали из больничного фонда. Столы и стулья — само почтовое отделение.
Она трудилась шесть дней, она гоняла по дорогам трех республик, она спорила с людьми, добивалась, торопилась, налаживала и готовила рабочий быт. Она трудилась до глубокой устали ради группы, ради фильма, ради пользы дела, но не ради Мусатова.
Всё.
Однако теперь, когда он был здесь, Кира ощущала на себе его любопытный взгляд, и, чем пристальней он смотрел, тем резвей и четче становились мысли, тем красноречивей и оживленней Кира, сохранявшая внешнюю серьезность и деловитость, даже Саньке на удивление.
— У Бабурии и Тиграняна, а следовательно и у нас, ожидаются новости, — сообщила Кира. — Скоро прибудут новые автобусы — «сайгаки».
Блох приоткрыл правое веко.
— В связи с этим сама жизнь вынуждает нас пересмотреть сценарное решение, — покраснела Кира люто.
— Мне дурно!.. — изрек Толя Сегал.
— Ты, Кирочка, не задавайся, — предложил Блох, — а расскажи нам про пассанаурскую базу.
— Пожалуйста, Лев Наумович.
Она заговорила с новым пылом, заглядывая в блокнот, оперируя цифрами, а Мусатов ужасно забавлялся всей этой сценой и думал: «До чего она похорошела, ко всему!»
Кира загорела, как ржаная корка, глаза ее посветлели, ключевой став прозрачности, короткие волосы выгорели, они торчали над ушами прядками, а на лоб спадали пшеничной челкой.
На ней была спецовка, клетчатая ковбойка и лосевые чувяки на босу ногу.
«Симпатичный человечек…» — подумалось.
Когда она заговорила о Нико, Мусатов подивился тому, что Кира поняла его почти так же, как Светка: «он как бы всех людей объединяет… он как бы из народной сказки… немножко».
Она улыбалась, и ямки обозначались на щеках. «А веснушки на носу, — отметил Мусатов, — рыжеватенькие».
Все получилось в точности, как хотелось Кире. Вот Мария Георгиевна сказала: «Молодец, Кирка!» Сегал легонько поаплодировал, правда с лукавой миной. На Саньку Кира и глядеть не стала.
Может быть, ей еще чего-то нужно? Каких-то слов? Чьих?
Самолет Париж — Прага — Москва прибывал в пятнадцать тридцать. Ирина Всеволодовна сидела у окошка.
Скоро будет дома. Впрочем, она поедет прямо в институт: ведь Виктор все равно в очередной своей экспедиции, а Света на даче. В Сойкино съездит завтра спозаранку.
Она вынула зеркальце из сумки под цвет туфель. Парижской косметикой не соблазнилась; так и дожила до седины, ни разу не напудрившись. Зато костюм стального цвета из скользкой чешуйчатой ткани, названия которой Ирина Всеволодовна так и не запомнила ввиду полного его несообразия языкам обоих полушарий, — костюм великолепен!
В вечерней газетке под групповой фотографией, среди прочих сведений о членах советской делегации, значилось, что туалеты красивой «мадам профессор Нильсен» могли бы конкурировать с моделями парижских портных.
Эта газета сочла, что большего комплимента сделать невозможно, и на этом успокоилась, ни словом не упомянув о выступлениях Нильсен в Иври и в городе Руане.
Зато «Юманите» поместила фото Ирины Всеволодовны на трибуне в Руане. Нильсен, единственная из всех советских делегатов, выступала на французском языке.
Ирина Всеволодовна сказала, что для того, чтобы люди поняли, насколько все помыслы Советского государства направлены на сохранение мира, она приведет пример из собственной скромной практики рядового сотрудника научно-исследовательского института, который с недавних пор, но, кажется, небезуспешно, экспериментирует над повышением урожайности всевозможных сельскохозяйственных культур.
«А страна, где физики увлечены таким буколическим занятием, достойным стиля Вергилия или Гесиода, такая страна не может хотеть войны!» — сказала Ирина Всеволодовна.
Она рассказала о собственных своих экспериментах, пока еще в лабораторных условиях. В институтском парке, в теплице, перекрытой полимерной пленкой вместо стекла, она ищет и находит режим света и концентраций тепла, нужные тому или иному растению, которые и являются «светокультурами» и растут себе на славу под лучами «маленького солнца».
«Но нам, людям, для того чтобы жить, расти, любить, созидать, открывать, творить, дерзать, необходимо не маленькое, а большое, огромное солнце, вот это! — показала Ирина Всеволодовна ввысь. — Оно одно для всех, и Земля у нас одна, и жизнь тоже».