Париж — веселый город. Мальчик и небо. Конец фильма
- Автор: Гаузнер Жанна Владимировна
- Год: 1966
- Язык: русский
- Год: Москва — Ленинград
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Париж — веселый город. Мальчик и небо. Конец фильма». Краткое содержание книги:
Отличительная черта творчества Жанны Гаузнер — пристальное внимание к судьбам людей, к их горестям и радостям.
В повести «Париж — веселый город», во многом автобиографической, писательница показала трагедию западного мира, одиночество и духовный кризис его художественной интеллигенции.
В повести «Мальчик и небо» рассказана история испанского ребенка, который обрел в нашей стране новую родину и новую семью.
«Конец фильма» — последняя работа Ж. Гаузнер, опубликованная уже после ее смерти.
Чего-то она не рассчитала. Надо было погодить с отправкой.
Очень неопытный она анонимщик, подумалось ей, и эта мысль ее сначала чем-то порадовала.
Но именно в этот миг Зоя Валентиновна почувствовала себя как-то особенно скверно. Будто кто-то посмотрел ей прямо в глаза, молча, пристально, насмешливо и даже с оттенком печали.
— Света! Светик! — крикнул Мусатов.
Никто не отозвался. Под соснами перед дачей было пусто, тишина.
В гамаке, висевшем низко над землей, спал Глущенко, как в люльке, поджав босые ноги, подложив кулак под вышитую «думочку».
«Славный ты, Гошка, — подумал Мусатов, — уютный. Скучноватый малость».
Он-вошел в дом, снова крикнул:
— Светик!
Молчание. Тогда он обогнул дачу и очутился на краю оврага, полного медовых цветов.
В соломенном кресле сидела мать. Мусатов увидел только седую голову Клавдии Авдеевны да вязаную шаль, накинутую на ее широкие плечи.
Закат разгорался на диво, тяжелые красные и лиловые облака с золотой каймой вставали над черным лесом, будто цветные сугробы, а где-то в глубине оврага, меж буйных трав, осколком розового стекла сверкала маленькая, ясная, холодная лужица.
Бесшумно по траве он подошел к матери; она оглянулась, почуяв его присутствие, улыбнулась.
— А, Мусатов, я как раз о тебе думала.
Она сохранила привычку называть его иной раз по фамилии, как в школьные годы, когда не желала выделять сына среди прочих учеников.
Он поцеловал ее полную, в темных пятнах руку, хотел было спросить: «Где Светка?», но спросил:
— Где все?
И опустился на траву в ногах у матери.
— Ты посмотри, какой закат, мама! Совсем как у нас на Волге.
Седая голова матери и неизменная ее белая блузка — все розовело.
Она смотрела на сына, скрестив руки на груди, легонько щурясь, будто куда-то вдаль заглядывая.
— Знаешь, ты на отца становишься похож с возрастом. Просто удивительно. Когда был моложе, я не замечала такого разительного сходства. Он только не лысел, а ты лысеешь вон… — погладила она его по голове, — лысеешь, старый чертяка, чадо мое. Хорошо, что со лба. Тебе даже идет, знаешь?
— Закат, мама! — рассмеялся Мусатов и вынул папиросы.
— Ой, врешь. Ты очень интересный. Дай-ка и мне папироску, Витька, только Кате не говори.
У Клавдии Авдеевны была такая же привычка, как у Ирины, она любила, настраиваясь на разговор, потянуть дымок.
— Читал в газете вчера, как твоя жена выступала на митинге в Иври, под Парижем?
— Еще бы. Я чуть не умер от гордости.
— Она у тебя умница. Самый стоящий человек во всем нашем семействе.
— Исключая тебя, мама, — улыбнулся Мусатов, — а папиросы я тебе не дам. Катя говорит, ты на сердце жалуешься.
— Нет, дашь, это еще что за новости! — строго забасила Клавдия Авдеевна. — Вот так. И спичку. А сердце, Витя, от других причин. От шестидесяти пяти лет. — А Света там, — кивнула Клавдия Авдеевна за овраг, — на даче у своих приятелей. Мне не нравятся эти приятели, Виктор. Они тут заходили. Мне не нравится эта компания, и Светина нервозность, раздражительность или восторженность. Я хотела тебе сказать, ты, может быть, не знаешь…
— Я все отлично знаю, — перебил Мусатов, — и не только с Катиных слов. Два дня назад я побывал у этих Колун под каким-то предлогом. Они как раз были все в сборе.
— И какое же у тебя впечатление?
— Не блестящее, прямо тебе скажу. Но, знаешь, мама, Света сообразит. Я очень в нее верю! — сказал он как можно тверже. — А если мы с тобой ей попросту запретим, то ей почудится, что ее лишают рая. Она должна на своем горьковатом опыте убедиться, что никакой это не рай, а пустая трата времени.
Клавдия Авдеевна ответила не сразу, глядя на то, как красные и лиловые облака становятся пурпурными и бурыми.
— Что ж, здесь есть свой резон, — сказала она наконец, — но и известный риск тоже. Основа характера у Светы очень крепкая и здоровая. Да мудрено ли это? У нее неплохие родители. Я знаю, Ирина не уделяет и половины того времени, которое Катя проводит со своими детьми, но перед Светой, в лице ее матери, превосходный пример независимой женщины.
— И бабушки тоже, — заметил Мусатов.
— И бабушки тоже, — охотно согласилась Клавдия Авдеевна. — Значит, не станем вмешиваться? Будем выжидать и рисковать? Дерзать во имя веры? — улыбнулась Клавдия Авдеевна, кутаясь в шаль, так как становилось свежо.
Сын предложил пройти в дом, боясь, как бы мать не простудилась, но в дом ей не хотелось.
Славно здесь вдвоем, и ведь не так часто удается потолковать в уединении. Прелестный тихий вечер.