Париж — веселый город. Мальчик и небо. Конец фильма
- Автор: Гаузнер Жанна Владимировна
- Год: 1966
- Язык: русский
- Год: Москва — Ленинград
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Париж — веселый город. Мальчик и небо. Конец фильма». Краткое содержание книги:
Отличительная черта творчества Жанны Гаузнер — пристальное внимание к судьбам людей, к их горестям и радостям.
В повести «Париж — веселый город», во многом автобиографической, писательница показала трагедию западного мира, одиночество и духовный кризис его художественной интеллигенции.
В повести «Мальчик и небо» рассказана история испанского ребенка, который обрел в нашей стране новую родину и новую семью.
«Конец фильма» — последняя работа Ж. Гаузнер, опубликованная уже после ее смерти.
Глядите! Мальчик аккуратно выводит большие неуклюжие буквы… В слове — «счастливое» он сделал ошибку, через «щ» написал! И за это двойку получит. А какую же отметку поставить заводу и вам, Иван Алексеевич, если взглянуть на страницу тетради еще повнимательней? Видите? Белый квадратик — след! Здесь промокашка лежала, а страница-то серая!
На экране ветер прижимал дым почти к самой земле, он обволакивал испуганные деревья, метался в узких переулках, путался в проводах, забираясь в щели. Малыш в коляске морщил носик, котенок на крыше чихнул, удивился, потер лапкой морду (кто-то засмеялся в зале). А когда во весь экран появился человек у чертежной доски, кашляя и хватаясь за грудь, уже не смеялись.
…В сквере подле памятника Ильичу играют ребятишки. Девочка лет семи подводит маленького братца к памятнику и что-то втолковывает ему. Тот тянется к цоколю, но, потеряв равновесие, падает, протянув ручонки, а когда сестра отводит его в сторону, то на цоколе четко обозначаются две детские ладони.
Аппарат поднимается, и на протянутой вдаль руке Ленина темной тенью лежит копоть.
— Это все, что смонтировано пока, — заключил Слава.
Зажегся свет. Раздался звонкий голосок Аллы Лозняковой:
— Ой, Славик, здо́рово!
Посмеялись.
Мусатов и его группа сидели кучно, тихо, в настороженном ожидании.
Потом Мусатов скомандовал:
— Материалы группы «В путь-дорогу!»
И снова погас свет.
Зоя Валентиновна шла с работы домой. Путь не близкий от кинофабрики до Арбатского переулка. Но пешком ходить она любила, желая сохранить фигуру в свои без малого сорок лет. Сегодня ей нужно было и поразмыслить дорогой.
Зоя Валентиновна шла легким шагом, некрасивая, с торчащими зубками, но еще стройная, нестареющая женщина, в хорошо сшитом летнем костюме с университетским значком на отвороте.
Солнце поблескивало в очках Зои Валентиновны, в толстых цилиндрических стеклах, за которыми редко удавалось разглядеть выражение глаз.
Она останавливалась у витрин, рассматривала ткани, посуду, радиоприемники и шла дальше. Постояла у книжного магазина. Были две-три новинки, которые Зоя Валентиновна не успела еще прочитать. Она следила за литературой, ходила в театры, на выставки, — всем интересовалась, и, как считали многие, у нее был строгий, изысканный вкус. Вернее даже было бы сказать — она умела убедить, что это действительно так.
Зоя Валентиновна сама когда-то пыталась писать. Из этого, правда, ничего не получилось, но она стала редактором и могла теперь, ничего сама не сочиняя, авторитетно и со знанием дела разбирать, критиковать, обсуждать, восхвалять или ругать других.
Зоя Валентиновна знала много авторитетных, проверенных, правильных, весомых слов, которые всегда были у нее наготове, как рапира у д’Артаньяна.
Надо полагать, что многие удивились бы, если бы узнали, что Зоя Валентиновна зачитывается по ночам пестрыми, как попугай, книжками. Она неплохо знала языки.
Когда неделю назад Алла Лознякова с подругой попала случайно в кинотеатр где-то на окраине на «отъявленную голливудскую стряпню» и увидела среди зрителей Савицкую, то решила поначалу, что у нее галлюцинация.
Зоя Валентиновна не заметила Аллу, а по окончании сеанса, когда зажегся свет, сняла очки, чтоб их протереть, так как они затуманились от слез. Когда же она снова их надела, то увидела спину и локоны своей подчиненной, но понадеялась от души, что та ее не заметила.
Сейчас, идя по улице, она думала о выступлении Лозняковой. Та выступила вразрез с мнением Савицкой. А ведь договорились…
Досадно. Скверно получилось. Впрочем — Лобов, кажется, ухаживает за Лозняковой? Это тоже надо учитывать. Что до Мусатова, то он умеет импонировать молодежи, ох, умеет!
Простая мысль, что Лозняковой искренне понравился просматриваемый материал и что она решила на этот раз выступить без оглядки на старшего редактора, даже не пришла в голову Зое Валентиновне.