Париж — веселый город. Мальчик и небо. Конец фильма
- Автор: Гаузнер Жанна Владимировна
- Год: 1966
- Язык: русский
- Год: Москва — Ленинград
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Париж — веселый город. Мальчик и небо. Конец фильма». Краткое содержание книги:
Отличительная черта творчества Жанны Гаузнер — пристальное внимание к судьбам людей, к их горестям и радостям.
В повести «Париж — веселый город», во многом автобиографической, писательница показала трагедию западного мира, одиночество и духовный кризис его художественной интеллигенции.
В повести «Мальчик и небо» рассказана история испанского ребенка, который обрел в нашей стране новую родину и новую семью.
«Конец фильма» — последняя работа Ж. Гаузнер, опубликованная уже после ее смерти.
Ведь у каждого должны быть какие-то свои соображения, как же иначе?
Взять хотя бы Олега Завялова. Завялов частенько норовит не выступить вовсе. Обязательно что-нибудь срочное у него подворачивается к началу дискуссии. Видимо, он считает, что отмалчиваться выгодней, удобней, размышляла Савицкая, и ей в голову не пришло, что Олег действительно очень загружен и вечно торопится, потому что, работая, готовится в аспирантуру и у него на руках большая семья.
А сегодня Олег выступал дважды. Интересно, почему же выступал Завялов, какие у него на то появились причины и как бы это разузнать?
Виктор Мусатов, тот гнет свою линию этакой задушевности, этакого человеколюбия — каждый, мол, хорош на своем месте: и начальник «сборки» Валерьян Михайлович, и начальник «деревянки» Куркин, и любой пацан на заводе, и даже завстоловой! Мол, на благо Советской страны, советского человека трудится!
Ханжа, слюнтяй, политикан!
Но самое любопытное, странное и огорчительное совсем не это! Самое странное и огорчительное заключается в том, что она сама, Зоя Валентиновна Савицкая — и. о. главного редактора, тоже поддержала и комсомольцев, и Мусатова, то есть дважды Мусатова, поскольку ведь он же и направил Климовича и Лобова в Каменогорск на борьбу с дымом!
Что это на нее нашло? Как это вышло, что она сама себя перехитрила? Побоялась ли она противопоставить свое мнение всем остальным? Рассчитывала ли, что, похвалив Мусатова и обоих молодых операторов, она продвинется поближе к намеченной цели?
Час или два всего прошло с тех пор, как она выступила на обсуждении, а сейчас ей уже не понять, не вспомнить, не уразуметь, зачем она сделала этот странный, ничем не оправданный ход?
Ведь быть того не может, что ее попросту покорили какие-то кадры. Гипноз какой-то! Она способствовала лишь тому, чтоб открыть широкую дорогу «Доброму человеку», а ведь целью задалась всячески мешать Мусатову в этом его замысле.
Надо сказать — Мусатов и сам был удивлен, слушая ее, Зою Валентиновну. А вся его группа! Надо было видеть торжествующую улыбочку Сердечковой, самодовольную физиономию Куманька-осветителя (Мусатов всех тащит на обсуждения — демократ!) А сияющие глазки этой новой мусатовской помощницы, как ее, Аносова?.. Андросова?.. Можно было решить, что она сама сняла картину «В путь-дорогу», а не бегала там, высунув язык, по всяким мелким поручениям.
Пресмазливая бабенка. Откуда она взялась? Кто-то сказал — парикмахерша.
Андросова, кажется, так.
Взял да и зачислил в свой коллектив парикмахершу.
С какой, спрашивается, целью? На какой, спрашивается, предмет?
В люди ее вывести, как Саньку Куманька? — усмехнулась Зоя Валентиновна.
Зоя Валентиновна замедлила шаг. Ее толкнул какой-то военный, извинился, она даже внимания не обратила.
На Арбатской площади возле метро было очень людно, продавали большие, влажные букеты.
Она прошла на бульвар, села на лавочку. Устала.
И задумалась.
Сейчас ей только одного хотелось — чтоб Мусатов оскандалился. Любым способом. Но основательно.
Небожитель, талант, демократ, всеобщий любимчик.
Ее даже пот прошиб.
Придя домой, она вытащила из секретера свою портативную машинку и заправила в нее лист бумаги.
Здесь, в мрачноватой, с дубовыми кессонами на потолке и лепными карнизами комнате — бывшей барской столовой, загроможденной старинной мебелью, — пахло хорошими духами, сыростью и было тихо.
Прежде чем начать печатать, Зоя Валентиновна еще раз призадумалась, нахмурив выщипанные брови. Может быть, не стоит? Но с какими глазами сидела Андросова на просмотре и на обсуждении! Бог ты мой! Это же было непристойно попросту!
А ведь было время, далекое, правда, когда Мусатов звонил ей, Зое Валентиновне, вечерком и говорил:
— Я, кажется, соскучился, Зоя, по вашим колкостям.
Она спрашивала:
— Серьезно, Вик?
Он отвечал:
— Не так, чтобы очень.
Всегда был мерзавцем!
Машинка бойко застучала под костлявыми пальцами.
Неверова нет в городе, да и жены Мусатова тоже. Савицкая знала из газет, что Нильсен попала в состав делегации защитников мира и сейчас находится в Париже.
Не беда. Вернутся и тот и другая.
Зоя Валентиновна наклеила марки на оба конверта и, выйдя из дому, отправилась к Никитским воротам, хотя почтовый ящик висел на доме, в котором она жила.
И уже когда оба письма скользнули в щель, Зоя Валентиновна сообразила, что Мусатов-то ведь сейчас в Москве и письмо, адресованное его жене, попадет, очевидно, в его руки. И он уничтожит его.