Князь Меттерних. Человек и политик

Австрийским войскам понадобились две недели, чтобы занять Неаполь. Это произошло 23 марта. А до этого 9 марта 1821 г. поднялись пьемонтские либералы. Король Виктор Эммануил I отрекся от престола, а его преемник Карл Феликс обратился за помощью к Австрии, Пруссии и России. Александр I был готов немедленно ввести в действие 100-тысячную армию. В Лайбах был вызван генерал Ермолов. К великому удовольствию генерала военные действия закончились быстро (8 апреля) и русские штыки не были вовлечены в крайне непопулярную в российском обществе акцию. Генерал-адъютант И. В. Васильчиков так характеризовал приближенному царя князю П. М. Волконскому ситуацию в России: «Настроение умов не хорошо. Недовольство всеобщее и неизбежность жертв, сопряженных с ведением войны, необходимость которой непонятна простым смертным, должны, несомненно, произвести дурное впечатление»[548]. Довольно типичны в этой связи суждения поэта князя П. А. Вяземского, которые содержатся в одном из его писем времен Лайбахского конгресса: «Война с Неаполем была бы злодейством… Неужели на то Петр Великий пустил Россию в Европу, чтобы преемникам его было всегда в честном миру похмелье, а домочадцам сочельник? Он хотел Россию объевропить, а не Европу с помощью России окамчадалить. Дострой свой дом, а потом иди чинить чужие дома. Образуй, просвети, разреши Россию, и тогда она сама, не суясь ни в Тропаву, ни в Лайбах, существенною, нравственною силою своею будет безапелляционным посредником европейских судеб»[549].

Меттерних чувствовал себя триумфатором. Свои успехи почти в эпических тонах он расписывает Доротее Ливен. Забавно, но насквозь политизированная светская дама остается ревнивой женщиной. В данном случае ее гораздо больше волнуют слухи о романе Клеменса с некоей красивой хорваткой. Сведения об этом она получила, видимо, от родственника, члена русской делегации в Лайбахе графа Воронцова. Раздраженному Клеменсу приходится оправдываться не перед женой, а перед любовницей[550].

Как всегда, он исправно пишет и Элеоноре, которая из-за слабого здоровья перебралась с детьми из Вены во французскую столицу. «Что за разочарованные физиономии видишь ты в Париже?» — торжествующе вопрошает князь. «Мошенники со всего мира, — продолжает он, — ринулись в авантюру, однако они — трусы, как и все люди, которые не правы… Можешь быть уверена, я им не спущу… Поведение царя выше всяческих похвал»[551].