Князь Меттерних. Человек и политик

Меттерниху, как уже говорилось, было проще: для предельно насытившейся Австрии консервативный курс исключительно на сохранение существующего положения вещей совпадал с главным жизненным интересом габсбургской империи. Российская же империя еще не утратила способности к расширению, к активной экспансии. Самым заманчивым было ее юго-западное направление, где славянские народы находились частично под властью Габсбургов, а частично — Оттоманской империи. Имперская экспансия, конечно, открывала фантастические возможности, но вместе с тем была сопряжена с потрясением основ только что заложенного в Вене европейского порядка.

Такая дилемма и порождала в значительной мере не поддающиеся разрешению противоречия в политике Александра I, а позже и его преемника. В связи с этим царь нередко оказывался в ситуации нелегкого выбора. Поэтому в его политике на разных этапах наблюдается крен то в одну, то в другую сторону, чем и удалось искусно воспользоваться Меттерниху на конгрессах в Троппау и Лайбахе. Таким образом, фазы во взаимоотношениях царя и канцлера прежде всего зависели от российского самодержца. Меттерниху же оставалось реагировать на перепады в его умонастроении.

В благоприятных для Меттерниха фазах преимуществом канцлера становилось одно важное свойство его личности. «Я никогда не оказывался в противоречии с самим собой»[574], — на склоне лет писал канцлер. И это не было преувеличением. Между тем натура царя была мятущаяся, раздираемая сомнениями. Клеменс не упускал случая с апломбом утверждать, что он всегда был прав, всегда все предвидел. И порой царю в какой-то мере приходилось это признавать. Однако следует соблюдать осторожность, поскольку Клеменс приписывал своему влиянию практически все шаги царя, которые в той или иной мере соответствовали принципам меттерниховской «системы», пусть даже Александр I руководствовался при этом какими-то своими собственными мотивами и соображениями. Фактически Клеменс нередко выдавал за успех удачу.