Князь Меттерних. Человек и политик

Таким образом, одни из первопричин этих событий «настолько связаны с самой природой вещей», что никакая человеческая предусмотрительность не могла бы предотвратить их. А другие коренятся в «слабости и инертности правительств».

Меттерних осыпает обвинениями всех и вся, разумеется, кроме себя самого и адресата, для которого предназначено «Кредо». Достается, кстати, и Бонапарту, хотя он и покончил с революцией, но затем за свои «сто дней» уничтожил дело 14 лет правления. Франция, Германия, Италия и Испания сегодня представляют живые примеры губительного пути, угрожающего существованию европейского общества: «Можно смело утверждать, игнорируя возражения, что тщетно было бы искать эпоху, когда зло распространяло бы свое разрушительное действие на более широком пространстве, чем в наше время».

Зло, порожденное всеми рассмотренными в эссе причинами, Меттерних определяет одним словом — «самонадеянность»[536]. Для тех, кто подвержен ей, не являются ценностями ни законы, ни исторический опыт. Их увлекают абсурдные идеи совершенствования мира, эмансипации народов. Либерализм, индивидуализм, национализм для них — средства в борьбе против легитимных правительств.

Общая цель всех этих людей, их религия — это ниспровержение авторитета. Ему они противопоставляют общественный договор, суверенитет народа, то есть едва ли не самые главные раздражители для твердокаменных консерваторов. На взгляд Меттерниха, говорить об общественном договоре — уже значит делать революцию.

Но кто же эти конкретные носители зла, духа «самонадеянности»? «Зло существует, и это зло огромно», — писал князь. Тайные общества или секты — только орудия этого зла. Достаточно притомив своего читателя, Меттерних наконец называет носителей зла, разносчиков «моральной гангрены». Оказывается, это — средние или промежуточные классы общества, располагающиеся между монархами и народом. Среди них капиталисты, эти истинные космополиты, обеспечивающие свои прибыли при любом порядке вещей, служащие, писатели и журналисты, адвокаты, преподаватели.

Их главный клич после 1815 г. — «Конституция»! В «чистых монархиях» (т. е. неконституционных. — П. Р.) они выступают за национальное представительство, а в единственном государстве, где существует древнее национальное представительство (в Англии. — П. Р.), они требуют реформы.

Основная масса населения, по мнению Меттерниха, не представляет угрозы. Ей чужды абстрактные принципы и амбиции самонадеянных средних классов. Канцлер исходит из ситуации, сложившейся в сравнительно патриархальной Габсбургской империи, но в его рассуждениях о «средних классах» чувствуется, что он в известной мере учитывает и опыт более развитых западноевропейских стран, предвидит усиление общественного натиска на землевладельческую знать, на монархов.

Описав историю болезни и ее симптомы, Меттерних переходит к главному, ради чего, собственно, и написано эссе, — к рецептуре лечения.

Что касается реформистской терапии, то у австрийского канцлера никогда не было склонности к ее применению. Кроме того, и момент был явно неподходящий: «Существует общее правило поведения индивидов и государств, установленное как на основе опыта веков, так и опыта повседневного. Это правило гласит: „Нельзя и помышлять о том, чтобы проводить реформы во время возбуждения страстей; мудрость подсказывает, что в подобные моменты следует ограничиваться сохранением“»[537]. Опасно проявлять в таких острых ситуациях неуверенность, слабость; стабильности не добиться уступками: «Не следует пытаться привлечь уступками те партии, которые стремятся к разрушению всякой власти, кроме собственной, уступки… лишь поощряют их притязания на власть»[538].