Князь Меттерних. Человек и политик

Величайшим своим успехом Клеменс считал уход с российской политической сцены Каподистрии. Незадолго до Веронского конгресса Священного союза, в августе 1822 г., после объяснения с царем тот покинул Россию. По оценке Н. К. Шильдера, «для России потеря Каподистрии была важнее проигранного сражения»[569]. «Завершилась карьера этого рокового источника вечных раздоров, и с ним исчезли тысячи проблем и затруднений»[570], — с удовлетворением констатировал Меттерних. Правда, торжество омрачалось кончиной Каслри. Канцлер еще не предвидел всех ее тяжких для себя последствий. Все его расчеты и надежды связаны с российским императором.

Александр I до сих пор остается во многом неразгаданной личностью. Кое-кто из авторов, особенно российских историков дооктябрьского периода, изображали его жертвой ловкого и коварного австрийца. Наиболее четко эта мысль выражена В. К. Надлером, который писал о том, «как бессовестно эксплуатировал Меттерних благородного, но слабого Александра для своих целей»[571]. Действительно, такое впечатление легко могло возникнуть. Царь мыслил, говорил и действовал в стиле Меттерниха.

Восставшие против турецкого владычества греки надеялись на помощь православной России. Но царь так объяснял свою позицию в письме близким к нему людям, Голицыну и Кошелеву, во время Лайбахского конгресса: «Наша политика основывалась на началах Священного союза со всеми кабинетами, а особенно между тремя, которые первые усвоили себе эту идею, как ключ к хранилищу, которое не удалось побороть ни революционным либералам, ни радикалам, ни международным карбонариям. Прошу не сомневаться, что все эти люди соединились в один общий заговор, разбившись на отдельные группы и общества, о действиях которых у меня все документы налицо, и мне известно, что они действуют солидарно»[572]. И несколько позднее, в мае 1821 г., Александр I отвергает вмешательство в пользу греков аргументами, как будто почерпнутыми из лексикона австрийского канцлера: «Если мы ответим туркам войною, парижский главный комитет восторжествует, и ни одно правительство не останется на ногах. Я не намерен предоставить свободу врагам порядка»[573].

Каким бы хитроумным и обольстительным ни был Меттерних, трудно представить, чтобы он обладал такой силой внушения и в такой степени мог манипулировать царем, как это казалось ему самому и некоторым наблюдателям и исследователям. Было бы принципиальной ошибкой искать причины очередного поворота в образе мыслей и действий царя преимущественно во внешнем влиянии. Зигзаги, порой необъяснимые, бывали обусловлены у Александра I прежде всего некими внутренними борениями, на которые, конечно, накладывались и определенные влияния извне.

Оставляя в стороне несомненные мистические увлечения императора, нужно признать, что колебания его курса имели под собой и глубокую политическую подоплеку. Степень глубины была такова, что сам Александр I не столько осмысливал ее, сколько ощущал ее инстинктивно. Российское самодержавие зиждилось на традиционалистско-консервативной основе. Отсюда тенденции к сохранению статус-кво, к сближению с родственными абсолютистскими режимами, иногда даже в ущерб имперским интересам.