Князь Меттерних. Человек и политик

Но прежде чем переехать в Лайбах (Любляна), Меттерних воспользовался незаполненными светской суетой вечерами, чтобы изложить «систему» своих взглядов в форме трактата или, скорее, эссе. Клеменс ковал железо, пока оно было еще горячо. Нужно было закрепить удачу.

Свое послание он озаглавил его коротко и многозначительно — «Кредо» («Profession de foi»). Предназначалось оно для одного-единственного читателя — российского императора. Клеменс приложил «Кредо» к письму Александру I от 15 декабря 1820 г. Его цель — навязать российскому самодержцу собственное видение европейской ситуации, образа врага, методов и средств борьбы с ним.

Князь начинает с того, что широкими мазками рисует для впечатлительного царя апокалиптическую картину: «Религия, общественная мораль, законы, обычаи, нравы и обязанности — все атаковано, приведено в замешательство, опрокинуто или подвергнуто сомнению»[531]. Он хорошо знал о смятенном состоянии царя. И то, что тот проникся антиреволюционным духом, не могло не радовать князя. Но Меттерних опасался мистических наклонностей Александра I. О мире мыслей и образов царя дает, в частности, представление такой пассаж из его письма княгине С. С. Мещерской как раз во время конгресса в Троппау: «Мы занимаемся здесь делом, одним из самых важных, но и самых трудных. Необходимо найти лекарство против власти зла, которая распространяется быстро и повсеместно, оккультными средствами, которые служат сатанинскому гению и направляются им. Это лекарство, которое мы ищем, — увы! — выше наших человеческих сил. Спаситель один силой своего божественного слова мог бы дать нам такое средство»[532].

Диагноз же и рецептура Меттерниха более приземленные, рационализированные. Осуждая век Просвещения, князь всегда оставался в его русле.

Свой труд Меттерних предварил такими словами: «Ваше Императорское Величество найдет здесь полную откровенность по всем вопросам, достойным размышлений всех государственных деятелей, всех людей, несущих серьезную ответственность, всех людей, достаточно просвещенных, чтобы чувствовать, что охваченному безумием миру следует противопоставить другой мир, мир мудрости, разума, справедливости и упорядоченности»[533].

Как истинный консерватор (и по инстинкту, и по разумению), залог стабильности и преемственности в социальной жизни он видит в неизменности природы человека и органическом характере общественных институтов, которые, подобно живым организмам, проходят через стадии юности, зрелости и старения. Неизменность человеческой природы и цикличность в развитии ин статутов благотворно воздействуют на ритм исторического процесса, предохраняют от потрясений и катастроф.