Шолохов: эстетика и мировоззрение [litres]

Самый знаменитый любовный роман русской литературы «Анна Каренина» не обращает никакого внимание на аспекты физиологии и плотскости любви, которая в это же время пышным цветом расцвела в иных европейских литературах – достаточно назвать только два имени: Жорж Санд и Ги де Мопассан. При этом сам Толстой достаточно ясно высказался на этот счет, правда, на территории другого своего романа – «Война и мир».

Замечательно оброненное мимоходом замечание Толстого по следам контактов капитана Рамбаля и Пьера Безухова о сути эротизма в западной культуре. Толстой не случайно усиливает свое рассуждение противопоставлением русского чувства в любви и иного подхода. Он дает эту разницу, описывая разговор Безухова и капитана Рамбаля, которому Пьер спас жизнь. Это рассуждение о женщинах и любовном чувстве. Толстой пишет, что Пьер «с любопытством его слушал»:

– «Очевидно было, что l’amour, которую так любил француз, была ни та низшего и простого рода любовь, которую Пьер испытывал когда-то к своей жене, ни та раздуваемая им самим романтическая любовь к Наташе (оба рода этой любви Рамбаль одинаково презирал – одна была l’amour des charretiers, другая l’amour des nigauds); l’amour, которой поклонялся француз, заключалась преимущественно в неестественности отношений к женщине и в комбинации уродливостей, которые придавали главную прелесть чувству» [3, 387].

Замечательно, что Толстой находит именно такой поворот в определении сути и смысла этой дихотомии: мы, русские, и они, французы (Запад). Этот поворот связан не только с развитием основных сюжетных линий романа, но именно с завершающей текст «Войны и мира» семейной сценой, умиротворяющей всех живых героев, сводящей воедино все темы эпопеи. Ею Толстой и завершает «Войну и мир»: соединение Пьера и Наташи, Николая Ростова и княжны Марьи, соединение в истинном чувстве любви, которое взяло в итоге вверх над «комбинацией уродливостей» другого культурного стереотипа.

Конечно, русская литература «отыгралась» за эту скромность, проявленную русской классикой в описании отношений мужчины и женщины, достаточно скоро – в период модернизма. Но в высокой классике эта тема получила свое самое определенное и – национально-культурное воплощение. Она реализовывалась целомудренно, за всеми этими чувствами стояло высокое, одухотворенное представление о любви как об одном из высших проявлений натуры человека. Не будем подробно говорить в этих заметках о том, что в таком подходе безусловно проявилось влияние православно-христианской парадигмы в описании чувств любви и взаимоотношений между мужчиной и женщиной. Это отдельная, большая проблема специального исследования.

Эта часть русской культуры также вошла в сокровищницу мировых достижений как одно из лучших, идеальных воплощений человеческих исканий высшего, приближенного к Богу, бессмертного чувства. Татьяна Ларина, Наташа Ростова, «тургеневские» девушки, героини Гончарова, пронзительная линия любви у Чехова – такой взгляд на эрос был по-своему старомоден в европейской культуре второй половины XIX века и, особенно, в начале XX столетия. Но все эти герои и героини, их потребность в любви и эмоции, связанные с любовными переживаниями, отражали ту часть души русского народа, которая и здесь проявила свою неповторимость, свой поиск «вышнего» идеала.